Лихо ветреное

Лучшего друга бросил! И ради чего?..

Павел молчал, во второй раз выруливая со двора казино, и соображал, в какую сторону надо поворачивать. Макаров тоже замолчал, вздыхая и цыкая зубом, и наконец сказал примирительно:

— А за мной мог бы и не заезжать… Я бы и сам бы как-нибудь бы… Куда мы сейчас? Прямо к тебе, что ли?

— К тебе, — сухо ответил Павел, осторожно выбирая дорогу между выбоинами на асфальте. — Ты третий день в одном и том же ходишь, И пиджак дрянью какой-то заляпал. И галстук потерял.

— Начина-а-ается! — с отвращением гнусаво пропел Макаров и демонстративно отвернулся. — Нянечка ты наша заботливая! Арина Родионовна… Ротный старшина… Блокфюрер поганый… А галстук я не потерял. Я его в карман спрятал, чтобы не потерять. А пиджак не дрянью заляпал, а ликером. Прекрасный ликер, между прочим, только дорогой, собака…

— Я у тебя сегодня останусь, — прервал Павел макаровское бухтенье. — У тебя в холодильнике что-нибудь есть?

— Нет, — виновато сказал Володька, подумал и с надеждой добавил: — Кажется, там банка консервов каких-то была еще. Ты правда останешься? Тогда я утречком в гастрономчик сбегаю пораньше. Честное пионерское! Проснусь — и погнал…

— И во сколько же ты проснешься? — поинтересовался Павел с подчеркнутым сарказмом.

— Опять двадцать пять, — обиделся Макаров. — Во сколько надо будет — во столько и проснусь. Хоть в шесть ноль-ноль. Без проблем. Еще вопросы есть?

— Есть. — Павел подогнал машину к самому Володькиному подъезду, заглушил мотор и повернулся к Макарову. — Кто такой Серый, ты знаешь?

Макаров таращил глаза, шлепал губами и молчал. Вмазать бы ему сейчас, паразиту… Если так дальше будет продолжаться — сопьется этот мерзавец, этот золотой человек, лучший, а может, вообще единственный настоящий друг Павла.

— Ты это брось, — наконец заговорил Макаров озабоченным и совершенно трезвым голосом. — Ты не вздумай связываться… Не, я серьезно. Ты Зою провожал, да? Во черт, я ж не предупредил… Привык, что все и так знают: глазами смотри, а руками — не трогай, а то… Серый — убийца. Шесть лет отсидел. Вроде как превышение самообороны, я не знаю… Но три трупа — голыми руками. И еще четыре — на инвалидность. И на зоне, говорят, кое-кому шеи посворачивал, но это так, слухи. Там никто на него не настучал, и срок ему не добавили, так что, может, эти отморозки и сами как-нибудь шеи посворачивали, мало ли… Но здесь его боятся — прямо до поноса! Хотя он вроде никому ничего… Даже не угрожал. Да ему и не надо, все и так знают, что он и разбираться не будет, если что. Не понравишься — и найдут потом твой изящный труп со сломанной шеей…

— Рэкетир? — прервал Павел тревожную скороговорку Макарова.

— Да ты чё? — удивился тот и даже засмеялся.