Лихие гости

Голос у нее сильный, звонкий — не хочешь, а услышишь:

— Митрофановна, а, Митрофановна! А почему наш караульщик ни с кем не поздоровался? Нашел — молчит и потерял — молчит! Может, он немой у нас?

— Да нет, — бойко подхватила ее подружка, Зинка Осокина, — он важный! У него, говорят, в городе краля имеется, потому и на вечерки не ходит!

— Ой, слыхала я про эту кралю! Красоты, говорят, неописуемой — одно ухо дошшечкой заколочено, из другого белена растет, в каждом глазу по два бельма, а на личике черти горох молотили!

И пошло, и поехало!

Дальше — больше!

Давай Анна частушки отрывать, как лоскуты от рубахи:

Ты Данила, ты Данила,Разве мы тебе не милы?Поцелуем в щечку, в нос,Городскую свою брось!Бедный Данила от такого разгульного напора только шагу прибавлял и молчал намертво. А в спину ему неслось:

Сидит Даня на крыльцеС выраженьем на лице,А симпатичное лицоЗакрывает все крыльцо!Уши у Данилы уже в малиновый цвет окрасились. Митрофановна сжалилась над парнем, пошумела на расходившихся девок, и они притихли. Да и дорога пошла не по ровному полю, а по высокому увалу, на макушку которого, чтобы спуститься в лог, еще подняться надо. Хоть и налегке шли, а все равно запыхались, не до частушек стало. Данила, злясь на девок, а больше всего на Анну Клочихину, путь выбирал посреди самого неудобья и кочкарника — пускай здесь веселятся! Припотели ягодницы, пока до Медвежьего лога добрались. Вот он, внизу, неглубокий, извилистый, а склоны густо поросли малиной. Данила спустился, прошел до самого истока и впрямь нашел медвежьи следы — лакомился здесь косолапый. А вон недалеко и ведро валяется. Прихватил с собой, поднялся наверх, выставил ведро перед девками:"

"— Чья посудина? Забирайте.

Оказалось, что ведро в прошлый раз Анна бросила. Подошла, гибко изогнулась, ухватывая рукой железную дужку, и будто замерла на время, устремив снизу взгляд на Данилу. И столько в этом взгляде ласки было! Но Данила, ожидая новой насмешки или обидной частушки, даже и не глянул на Анну, развернулся молчком и двинулся в тенек высокой сосны, откуда весь Медвежий лог виден был, как на ладони. Ружье скинул, мешок — под голову, чтобы удобней лежать было, и взялся нести свою караульную службу, чтоб ей, вместе с Митрофановной, ни дна и ни покрышки.

Бабы и девки рассыпались по склону лога, начали брать ягоды — сразу двумя руками, будто коров доили. Время от времени перекликались, опасливо оглядываясь по сторонам. Звякали ведра.

А ягоды было — красным-красно!

Данила полежал-полежал, скучно ему стало. Вытащил из мешка ломоть хлеба, ружье — за плечо, спустился вниз и принялся вприкуску наворачивать малину. А она и впрямь, как Митрофановна говорила, сама во рту тает. Обобрал с одного куста, подвинулся к другому и видит — спиной к нему стоит Анна Клочихина.