Лихие гости

Разочаровался Цезарь в тех людях, которые были вокруг, ненадежными они оказались, слабыми на испытания. И Перегудов написал записку, и даже Бориска привел полицейских агентов за кряж. Кому верить? Ответ для него был прост и ясен — только самому себе.

Сейчас, оставшись у своего тайника, в котором было спрятано немного золота, намытого за кряжем неизвестно куда сгинувшим в прошлое лето старателем, оставшись, как у разбитого корыта, Цезарь ясно понимал, что выход у него остался лишь один — подогнуть под себя Луканина. Иначе в нынешнем положении ему никуда не выбраться. Даже обменять золото на деньги сейчас опасно — он знал от Удалых, что его уже ищут. И здесь, в Белоярске, и на дороге до тракта, и в губернском городе. Без Луканина не выбраться. Ничего, он заставит его плясать под свою дудочку, и никуда тот не денется."

"Цезарь упруго вскочил с коряги и почти побежал, не оглядываясь. Глаза зло прищурились, словно он прицеливался, собираясь стрелять. Мутные, расплывчатые мысли соскользнули и растворились — лишними они теперь были, ненужными и даже вредными. Вспомнилось, как мечтали они с Бориской захватить луканинский пароход, как надеялись пройтись на нем по всем приискам, взять все добытое за лето золото, а после оставить на пароходе иностранцев и уйти — в новое вольное место. И уже там строить свою жизнь или, может быть, свое государство, как мечтал когда-то в молодости Бориска. А построить его, — время, проведенное за кряжем, не пропало даром, — можно! В этом сейчас Цезарь был убежден, как никогда. Только надеяться надо на самого себя, и больше никому ни в чем не доверяться.

Он хотел остаться один. И надеялся теперь лишь на себя.

В кабаке у Ваньки Елкина, куда он пришел, его уже ждали. В дальнем углу сидели за столом помощник исправника Удалых, наряженный в мужичью одежду, да так ловко, что сроду не признаешь, и Перегудов, обросший огромной, густой бородой.

Цезарь присел на лавку за стол, молча разлил водку и выпил первым, не чокаясь. Закусил и так же молча оглядел сидящих перед ним Удалых и Перегудова, вспоминая, за сколько он купил, быстро и не торгуясь, первого, и как подобрал на пустынной дороге, сохранив ему жизнь, второго. Он не жалел сейчас, что это сделал. Он просто хотел сейчас еще раз убедиться, что люди эти — никчемные. Понимал: попадутся в руки исправника и с легкой душой сдадут его. Ну уж нет, не сдадут, не успеют…

— Вышли оба и тихонько огляделись, — почти неслышно шепнул он, — может, померещилось, но показалось, что крутится какой-то возле телеги.

Удалых и Перегудов поднялись и вышли из кабака. Цезарь крикнул половому, чтобы тот принес чаю.