Лихие гости

Данила придержал коня, разгоряченного скачкой, огляделся вокруг — пусто. Подъехал Егорка, слез с седла и, раскорячив ноги, прошелся, жалуясь, как обиженный ребенок мамке:

— Всю задницу изувечил! Больно, спасу нет… Лучше на своих ногах топать!

— Подожди, — сердитым голосом успокоил его Данила, — еще натопаемся — до соплей.

— Это уж к бабке не ходи, — согласился Егорка, — пожалуй, еще и красными станут, сопли-то. А? Как думаешь, Данила?

Тот не отозвался, продолжая настороженно оглядываться.

Но вокруг по-прежнему никого не было. Только беспечные птички, скрываясь в верхушках деревьев, громко распевали веселые летние песенки. Данила стащил картуз, вытер потный лоб, еще раз огляделся и встревожился: все ли верно он понял из слов Окорокова? Ничего не перепутал?

— Да верно приехали, верно, не заблудились, — раздался голос Окорокова. Ближние густые елки раздвинулись, из них показался исправник и кивнул головой, указывая, чтобы следовали за ним.

Полоса молодого ельника опоясывала кругом небольшую полянку, затянутую густой, мягкой травой. На траве паслись расседланные лошади, лежали вьюки, мешки, и здесь же, вповалку, отдыхали казаки, те самые, которые недавно побывали на постоялом дворе и вчера, еще утром, уехали вместе с Окороковым. Недалеко, выходит, уехали.

Окороков подождал, когда Данила и Егорка со своими конями выберутся из ельника, коротко приказал казакам:

— Поднимайтесь. Прокопов, ко мне.

Невысокий рябой казак послушно и скоро подскочил к исправнику, вздернул голову вверх, и на тонкой шее у него обозначилась темно-синяя полоска, какая остается от петли у повешенных. Но казак был жив, глаза его смотрели бойко, и напоминал он всей своей повадкой шустрого жучка.

— Вот с этой минуты он ваш начальник, слушаться его без пререканий, — Окороков помолчал, в упор глядя на Данилу с Егоркой, и добавил: — Ты, Данила, помни, что я говорил. Главное — со староверами договориться. Проси, как хочешь, хоть на коленях перед ними ползай, обещай им все, что пожелают. Теперь езжайте.

Казачьи лошади были уже подседланы, сами же казаки, разделившись на две партии, молча прощались друг с другом.

Не прошло и минуты, как Прокопов первым покинул уютную поляну, следом за ним потянулись казаки и последними, замыкая жиденькую цепочку, Данила и Егорка. Оставшиеся во главе с Окороковым долго смотрели им вслед, а затем и сами вскочили в седла, тронули коней, направляясь в другую сторону.

Совсем не такого хода событий ожидал Окороков, надеясь до последних дней, что ему пришлют на подмогу хотя бы две-три роты. Не дождался. После неудачного первого похода за Кедровый кряж, который стоил жизни трем опытным жандармским офицерам, ему прямо сказали: радуйся, что хоть казаков дали, а будешь больше требовать — и их заберут.