Лихие гости

За считанные минуты мгновенная перемена произошла с ней: пухлая, говорливая дамочка, которая, казалось бы, только и способна болтать глупости и пудрить носик, напоминала теперь хищную рысь — гибкую и стремительную. Даже прищуренные глаза потемнели, и казалось, что они вот-вот вспыхнут зеленовато-желтым блеском.

На палубе в это время, где столпилось столь много народа, происходило следующее. Бориска, не суетясь, толково расставлял своих людей: одного — на капитанский мостик, двоих послал в машинное отделение, еще одного — в нос парохода, остальных поставил охранять команду «Основы». Теперь весь пароход находился под перекрестным наблюдением, и что-то сделать либо куда-то проскочить незамеченным было попросту невозможно. Иностранцы, выполняя приказ Коллиса, метались по «Основе», но найти никого не могли, а Бориска, сердясь и шлепая лошадиными губами, вскрикивал:

— Чего мечетесь, как угорелые! Толмача давай вашего! Тащи толмача!

Привели Киреева, тот вытаращил глаза, не понимая — кому и что переводить.

— Где главный? Спроси у них: где главный? — Бориска тряхнул Киреева за плечо: — Уснул?

— Да он же вниз спускался, — опередил Кирееева Ванька Петля, стоявший у трапа и зорко наблюдавший за всем, что происходило на пароходе. — Глянуть?

— Я сам, — Бориска подобрал полы своей хламиды и начал спускаться по металлической лестнице, осторожно ставя ноги на узкие ступеньки.

Спустился, поднял голову, чтобы оглядеться, и даже повернул ее чуть в сторону, но лишь чуть: точно в висок ему уперся ствол револьвера.

— Тихо, рот закрыт, идем вперед, — голос, прозвучавший над ухом, был женским, но рука, жестко ударившая его в горб, подталкивая вперед, была совсем не женской — такая сила не у каждого мужика имеется. Бориска подчинился и мелкими шажочками, спотыкаясь, двинулся по коридору. Когда он поравнялся с каютой Нины Дмитриевны, ствол револьвера оторвался от виска, сам револьвер коротко взлетел вверх, и сильный удар рукоятки по затылку вышиб Бориску из сознания. Ноги подкосились в коленях, он обмяк, как тряпичное чучело, и послушно, беззвучно сполз по двери каюты — вниз. Лежал и не шевелился. Нина Дмитриевна распахнула дверь, и скоро уже Бориска, все еще не пришедший в себя, связанный по рукам точно таким же шелковым шнуром, как и Коллис, сидел, неловко привалившись горбом к стене. Нина Дмитриевна ладонью отметнула со лба кудряшки, вздохнула, переводя дыхание, и аккуратно застегнула на высокой груди расстегнувшуюся синюю пуговицу веселой нарядной кофточки — тоже синей, с большими белыми цветами и пышными оборками на рукавах.

Она явно чего-то или кого-то ждала. Сидела, не выпуская из руки револьвер с взведенным курком, настороженно вслушивалась и зорко наблюдала за своими пленниками.