Лихие. Депутат

Бандосы скорее просто у подъезда расстреляли бы, и делу конец. Это слишком сложно для них.

— Нас хотят размять, как сигарету, — задумчиво протянул Китаец. — Ты знаешь, кто это?

— Нет, — покачал я головой. — Но они скоро проявятся. А вам от греха подальше надо свалить. На месяц-другой. Забирайте секретарш своих и уезжайте. Заодно делами займетесь. Надо на Кипре пошуршать. Там отделение банка открылось, и строители коттеджи сдают. И туда поедет…

Я выдержал длинную паузу.

— Ты, Григорий.

— Кипр, — проныл он. — Весной! Да хули там делать⁈ Море еще холодное, туристок упругих нет!

— А ты, Карась, — не стал я его слушать, — дуй в Испанию. Городок Марбелья. Поузнавай там насчет земли под застройку. После того как заберем МММ — бабки там припаркуем.

— А я? — заинтересовался Китаец. — Можно я в Таиланд? Пацаны такие вещи рассказывают…

— Ты поедешь в Корею! — отрезал я.

— В какую еще Корею? — растерялся Димон."

"— Если будешь много пиздеть, то в Северную, — ответил я. — Ну что ты тупишь? Едешь в Сеул и оформляешь паспорт. Только обязательно имя себе местное придумай. Сунь Ят Сен какой-нибудь. Вкурил?

— Сунь Ят Сен китаец! — поправил меня Димон.

— Ну а ты у нас кто? — отмел я его возражения. — Выезжаешь послезавтра. Документы твои уже готовы. Зачем это нужно, узнаешь потом, на месте. Вопросы?

— А за встречу? — поднял на меня глаза, украшенные красными прожилками, Копченый. — Мы так-то откинулись только что.

— Вот вы алкаши все-таки, — вздохнул я, доставая из пакета коньяк и лимон. — Как знал…

Глава 4

Дело развалилось, а Ладва устроил следствию форменное избиение, навешав на них всех собак, включая смерть Штыря. Мол, пытками выбили из невинного человека показания, а потом довели его до самоубийства. Лютый бред, конечно, но аргументов против ни у кого не находилось. Пойди-ка опровергни суицид, когда тело благополучно сгорело в крематории Хованского кладбища. И чего бы ему не сгореть, когда друзья и коллеги взяли на себя все расходы по похоронам. После этого все показания, что дал покойный, превратились в тыкву, а многомесячная работа огромного количества людей — в макулатуру. А потому я ходил по Думе гордый, ловя на себе долгие, задумчивые взгляды товарищей по нелегкому депутатскому ремеслу. Впрочем, когда я смотрел на них в ответ, коллеги испуганно отводили глаза, но потом снова, как ни в чем ни бывало, подобострастно подбегали поручкаться и справиться о здоровье. Ну не твари ли?

А вот причина происходящего стала проявляться, когда меня за каким-то хреном послали в Лондон. И оказалось, что в этом был немалый смысл. Ибо если гора не идет к Магомету, то ее сажают в самолет и везут туда в составе парламентской делегации.