Лихие. Бригадир

— Слышал от кого-то из парней, — я пригладил волосы, взял сигарету у Штыря и жадно затянулся. — Не мы первые так купаемся.

* * *Домой мы доехали пулей и остановились у Димонова подъезда так, что даже тормоза заскрипели. Водка! Только она спасет промерзшие насквозь организмы. А потому, когда Китаец спустился вниз с разноцветной бутылкой, Штырь открыл ее дрожащими руками и присосался к горлышку, как пионер к горну.

— Это что? — выдохнул он, отпив едва ли не треть. Бутылку мы у него тут же отобрали и пустили по кругу, где каждый сделал по могучему глотку.

— Да, Димон, это что? — подозрительно спросили мы у Китайца, когда бутылка опустела, а холод, который проморозил нас насквозь, и не думал сдавать своих позиций.

— Ты что, ее разбавил по дороге? — подозрительно посмотрел на Китайца Вовка.

Это был очень обидный намек, и Димон возмутился.

— Вы! Бледнолицые варвары! Это корейская водка! В ней двадцать градусов! Ее положено крошечными глотками пить. А лучше с пивом!

Азиатский ерш. Забавно.

— Я всегда знал, что все косог… корейцы — извращенцы, — убежденно сказал Карась. — Водку с пивом только голимая синева мешает.

— Дебил! — обиделся Китаец, который был оскорблен в своих лучших чувствах. — Только благородный напиток на вас извел.

— А пошли по мне! — сказал вдруг Карась. — У меня Крестный отец есть, первая и вторая часть. А?

— Вован? — подозрительно уставился я на него. — Я чего-то о тебе не знаю? К тебе? Смотреть? У тебя что, видак есть? Или, что еще интересней, своя хата?

— Ну есть, — ничуть не смутился Карась. — Взял у отца Вм-12 позырить. Меня бабка к себе прописала, а теперь померла. Я один живу. Как король на именинах.

— Ах ты ж… — позавидовали мы не слишком белой завистью. — Ну, пошли тогда. И самогона по дороге возьмем. Есть место…

Ночь пролетела как одна минута. Шедевром Копполы можно наслаждаться бесконечно, а тут все, кроме меня и Карася, смотрели его впервые. И я им даже немного завидовал. До сих вспоминаю, какое впечатление произвел на меня этот фильм. Удар по голове, переворот сознания, восторг… Самогон растопил, наконец ледяной лом, что, казалось, вбили в мою многострадальную спину, и в кончиках пальцев закололо так, что хоть плачь. Мертвую немоту сменила острая боль, а по телу разлилось сивушное тепло, которое прогнало, наконец, холод, который чуть не убил нас всех.

— Кру-уть! — выдохнул Штырь, когда пошли заключительные титры второй серии. — Я, Серый, только одного не понял. А что, в Америке вору не западло барыгой быть?

— Получается, не западло, — развел я руками. — А поскольку мы на всех парах несемся от развитого социализма к недоразвитому капитализму, рекомендую всем сделать правильные выводы.

— Какие еще выводы? — непонимающе уставились на меня пацаны.