Лихие. Бригадир

Димон выбрал нужный момент, разорвал дистанцию и пробил ему вертушкой куда-то в район уха… В голове крутилось полузабытое слово «ура-маваши», но без особой уверенности. Впрочем, удар я оценил. Зимой! Без разминки! В обуви и джинсах! Да еще на снегу… Силен Димон, ничего не скажешь. Руль оценил тоже. Рухнул, как трехстворчатый шкаф с пятого этажа, то есть с грохотом и без малейшей надежды на повторную сборку. А озверевший вконец Китаец уселся сверху и принялся колотить его по морде кулаком, словно кувалдой. Методично и неотвратимо. Просто впечатывая того в землю.

Все это я наблюдал краем глаза, потому что отбивался от Рыжего, который со своим ножиком обращался аккуратно и нежно, как хирург со скальпелем. Целила эта гнида в бедро, явно пройдя расширенный курс тюремной анатомии. Короткий тычок в зону сосудов и широкий проворот в ране, откуда ударит фонтан крови. Я умру минут через пять, а он будет стоять рядом и упиваться этим волшебным зрелищем. Поганая смерть, которая сильно удивит патологоанатома. Крошечная дырочка снаружи, и кровавый фарш внутри.

Впрочем, пуховик спас меня. Спас ценой собственной жизни. От чуда финской текстильной промышленности остались одни воспоминания и горсть перьев, вылетавшая из него при каждом удачном попадании.

Димон уже встал, потирая разбитый в кровь кулак, а на его лице гуляла шальная улыбка берсерка. Даже мне в этот момент не по себе стало, а уж Рыжий и вовсе с лица спал. Димон пытался надеть на руку трофейный кастет. Распухшие пальцы слушались его плохо, а потому он просто бросил его со всей дури в голову урки, и тот завыл, схватившись за глаз.

— Хана вам! — прорычал Рыжий, и в этом я не сомневался ни секунды. Хана нам. И мне, и Китайцу. Но это случится только тогда, если о произошедшем кто-нибудь узнает. А оно нам надо?

Рыжий отвлекся на секунду, утирая кровь, что густо текла в глаз из рассеченной брови, и это все решило. Я схватил его за кисть, в которой был зажат нож, и ударил коленом в пах. Он застонал, согнувшись крючком, а я выкрутил нож из его руки и ударил им в шею. Все! Готов! Наповал.

— Да что же мы наделали, Серый! — Китаец уселся прямо в снег, как будто у него ноги подломились, и уставился на меня неживым, совершенно стеклянным взглядом. — Мы же их убили!

Я осмотрел себя, как мог. Вроде крови нет. Подошел к Рулю. Потрогал пульс на сонной артерии. Мертв. Походу Китаец сломал братку шею. Последующее добивание смысла не имело.

Пак смотрел на дело рук своих и даже ногами засучил, пытаясь отодвинуться подальше от жуткого зрелища. Да, парень, это тебе не кино. Люди умирают очень некрасиво и почти никогда не успевают сказать при этом высокопарную речь. Смерть — это всегда дерьмово, что бы там ни говорил Карлос Кастанеда про переход в состояние эфира.