Лихие. Авторитет

Рыжик чуть смещается назад, из-за чего ткань её халатика поднимается ещё выше, обнажая тонкую полоску кружева. Взгляд мой невольно скользит ниже, и я чувствую, как напряжение во мне нарастает. Рыжик замечает это и добавляет с той самой интонацией, которая выводит из себя:

— Вам ведь отдыхать некогда, Сергей Дмитриевич. А без меня… и вовсе сложно?

Чтобы отвлечься, беру бокал с коньяком — боже, какая амброзия! — после чего набрасываюсь на еду. Утром не завтракал, все эти разборки с паленкой… Так и до язвы недалеко.

Насытившись, разливаю еще коньяка и все-таки закуриваю сигару. Хоть и обещал себе…

— Сергей Дмитриевич, а можно мне попробовать?

Настя краснеет, протягивает ко мне руку.

— Ну, попробуй. Только не затягивайся!

Разумеется, все заканчивается кашлем и слезами из глаз. Гаванская продукция — она такая… крепкая! Отбираю сигару, сажаю Рыжика к себе на колени.

— Ой, а дверь закрыта?

Настя решает поиграть в недотрогу. Убирает мою руку с коленей, пытается задернуть шторки на окнах. Но стоило ей привстать и наклонится… Мы тут же оказываемся в постели.

* * *Собственно, это была самая приятная часть нашего вояжа, после которой начались суровые политические будни. Я вот и не знал, что политика — это подкуп ментов на уровне сержанта, раздача бухла местной синеве и последующее битье морды ей же. Но это уже после того, как она окончательно потеряет берега. Я раньше представлял себе политику как-то иначе, более возвышенно, что ли. Бюджеты, листовки, митинги…

Я, сильно оторвавшись от земли за последний год, подмечал то, чего не было еще совсем недавно. Например, как стремительно спиваются мужики. А поскольку пили сейчас всё что угодно, кроме хорошего алкоголя, то остатки крыши уносило парами спирта так далеко, что ее и найти было невозможно. Некоторые персонажи, попавшиеся мне в Туле, производили впечатление откровенно полоумных. Проблески мысли на их пьяных рожах если и появлялись, то в незапамятные времена, то есть года-два назад. А ведь это рабочие с заводов, еще совсем недавно нормальные, в меру выпивающие мужики. Что же сделал с ними стресс от потери земли под ногами и ядовитое бухло! Я ведь пропускал мимо ушей, когда мне об этом рассказывал Троллейбус. Еще совсем недавно в любом колхозе около правления сидели все местные алкаши. Сидели, как птички на проводах, ожидая председателя, как явления Христа народу. Он давал им мелкие поручения и расплачивался самогоном или суммами в объеме бутылки. А теперь эти бухарики исчезли, и даже дров нарубить старухам стало некому. Куда они подевались? Кто-то подох, выпив паленой водки, у кого-то отъехала печень после клея БФ, намотанного на сверло, а те, кто помоложе, и вовсе пересели на наркоту.