Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Он не помнил, как сержант перетаскивал его обратно через железные заграждения, зато помнил хватку, такую крепкую, как будто ему наложили жгут, из-за которого у него онемела рука. Еще он помнил хриплое дыхание Мартина, обжигавшего ему ухо. Потом последовал удар и грустный запоздалый звон бьющегося стекла, когда кто-то вышиб окно в комнате отдыха дежурных. Вот раздался пронзительный визг свистка, затем беспорядочный топот людей, бегущих по ступенькам, и вспышка света, от которой стало больно глазам. Вот Дэлглиш склонился над телом девушки с широко раскрытым, как у горгульи, ртом, впившись в ее губы и силясь вдохнуть воздух в ее легкие. Казалось, он боролся с ней, слившись в непристойном объятии, наводившем на мысль о надругательстве над мертвой. Нейгл молчал. Он почти ничего не соображал, но чувствовал, что не должен произносить ни слова. Прижатый к стене сильными руками, он как зачарованный смотрел на лихорадочно подергивавшиеся плечи Дэлглиша и вдруг почувствовал, как у него на глаза наворачиваются слезы. Энид Болем мертва, и Дженни тоже мертва, и теперь он ощущал усталость, невероятную усталость. Он не хотел убивать ее. Это мисс Болем втянула его в историю и вынудила совершить гнусное убийство. Она и Дженни, вставшая между ними, не оставили ему выбора. И он потерял Дженни. Дженни мертва. Осознав всю чудовищность и несправедливость того, что две женщины заставили его совершить, он без всякого удивления ощутил, как теплыми струйками по лицу потекли слезы жалости к самому себе.

Вдруг в комнату набилось множество людей. Большинство были одеты в форму, один из них словно сошел с полотна Хольбейна[56] — мясистый, медлительный и со свиными глазками. Потом раздалось шипение выпускаемого кислорода и бормотание людей, советовавшихся о чем-то. Затем они начали укладывать что-то на носилки своими осторожными и опытными руками, тюк, завернутый в красное одеяло, который стал перекатываться с боку на бок, когда они взялись за ручки. Почему они так аккуратно его несут? Мертвые все равно не чувствуют ни толчков, ни тряски.

Дэлглиш молчал до тех пор, пока Дженни не унесли. Потом, не глядя на Нейгла, он произнес:

— Сержант, ведите его в участок. Мы выслушаем его рассказ там.

Нейгл открыл рот. Его губы пересохли настолько, что он почувствовал, как они треснули, когда он попытался заговорить. Но когда прозвучали первые слова, его уже было не остановить. Тщательно отрепетированная история полилась бессвязным потоком слов, дерзких и неубедительных:

— Рассказывать особенно нечего. Дженни пришла ко мне домой, и мы провели вечер вместе. Мне пришлось сказать ей, что я собираюсь уехать без нее. Она отреагировала на это весьма болезненно, а когда она ушла, я увидел, что пропали ключи от клиники.