Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Дэлглиш замедлил широкий шаг, подстроившись под медленную поступь хрупкой пожилой женщины подле него. Он взволнованно посмотрел на нее. Миссис Фентон была бледна, как полотно, и ему показалось, она беззвучно что-то говорит. Но он продолжал двигаться вперед. Она скоро придет в себя. Он убеждал себя, что не должен торопить события. Через полчаса, возможно, даже быстрее, у него в руках совершенно точно появится мотив, который станет катализатором для расследования, и можно будет быстро раскрыть преступление. Но он должен проявить терпение. И снова у Дэлглиша возникло неопределенное ощущение тревоги, будто даже в этот момент неизбежного триумфа в душе он твердо знал, что впереди его поджидает полный крах. Вокруг них сгущались сумерки. Где-то горел костер, распространяя вокруг едкий дым. Газон был как мокрая губка под его ногами.

Дом встретил их благословенным теплом и едва уловимым запахом домашнего хлеба. Миссис Фентон оставила Дэлглиша, чтобы заглянуть в комнату в дальнем конце коридора. Он догадался, что она попросила приготовить чай. Затем она провела его в гостиную к уютному камину, где горели деревянные поленья и пламя отбрасывало огромные тени на обитые ситцем стулья, и диван, и выцветший ковер. Хозяйка включила большой торшер у камина и задернула занавески на окнах, скрыв от глаз сумрак и печаль. Принесли чай; поднос поставила на низенький столик невозмутимая служанка в фартуке. Она была почти такая же старая, как миссис Фентон, и изо всех сил старалась не смотреть на Дэлглиша. Чай был хороший. С неким смущением, мешавшим Дэлглишу расположиться комфортно, он осознал, что к его приезду тут готовились заранее. На подносе лежали свежевыпеченные лепешки, два вида бутербродов, домашние пирожные и покрытый сахарной глазурью бисквит. Здесь было слишком много всего, такое чаепитие привело бы в восторг любого школьника. Создавалось впечатление, будто две женщины, столкнувшись с необходимостью принять незнакомого и, можно сказать, незваного гостя, решили облегчить себе задачу угодить ему, подав до неправдоподобия разнообразное угощение. Миссис Фентон, похоже, и сама удивилась, увидев такой ассортимент. Она передвигала чашки на подносе, как взволнованная неумелая хозяйка. И только когда Дэлглиш получил чай и бутерброд, она снова заговорила об убийстве:

— Мой муж посещал клинику Стин примерно четыре месяца почти десять лет назад, вскоре после того, как вышел в отставку. В то время он жил в Лондоне, а я была в Найроби со снохой, которая ждала первого ребенка. Я не знала о лечении мужа, пока он сам мне не рассказал неделю назад.

Она замолчала, и Дэлглиш сказал:

— Должен заметить, что мы, естественно, не стремимся уточнить, что беспокоило полковника Фентона.