Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Однако в деревне знали, что викарий никому не отказывает ни в помощи, ни в совете, и если предыдущий был малость туповат, то на теперешнего можно было положиться.

Для доктора Чарлза Эппса ужин означал отличную еду, общество очаровательных женщин, с которыми можно поболтать, и передышку от его нудной деревенской практики. Он вдовел, жил уже тридцать лет в Чадфлите, досконально знал почти всех своих пациентов и мог без ошибки сказать, кому грозит смерть, а кому нет. Он был уверен, что нет на свете такого врача, который способен повлиять на исход болезни, что мудрость состоит как раз в том, чтобы знать, когда твоя смерть причинит ближним твоим как можно меньше хлопот, а тебе — печали, считал также, что новейшие достижения медицины продлевают жизнь больному лишь на несколько никому не нужных месяцев к вящей славе того, кто его лечит. И все-таки он был совсем не глуп и обладал куда большими познаниями, чем полагал Стивен Макси, и совсем немногие его пациенты предстали перед неизбежным концом раньше предписанного им часа. Он дважды принимал роды у миссис Макси, был домашним доктором и другом ее мужа; впрочем, Саймон Макси не мог долее поддерживать эту дружбу и ценить ее — он помутился в уме. Сейчас доктор сидел за столом семейства Макси и поддевал вилкой суфле из цыпленка с видом человека, который заслужил честным трудом свой ужин и не намерен поддаваться настроению прочих.

— Так вы взяли Салли Джапп с ребенком, Элеонора? — Доктору Эппсу никогда не возбранялось формулировать очевидное. — Милые создания эти обе крошки. Да и вам стало повеселее — снова малыш в доме.

— Хочется надеяться, что и Марта так считает, — сказала сухо миссис Макси. — Ей, конечно, без помощницы не обойтись, но она такой консерватор. Эта ситуация может оказаться ей не по душе.

— Да справится она с ней. Моральные соображения отступят, все же на кухне появилась лишняя пара рабочих рук. — Душевные колебания Марты Балтитафт не очень, видно, волновали доктора, что он и подтвердил взмахом короткопалой руки. — Очень скоро она в младенце души чаять не будет. Джимми — прелестный ребенок, какое кому дело, кто его отец."

"В этот момент мисс Лидделл сочла необходимым довести до слушателей свое мнение умудренного опытом человека:

— Не думаю, доктор, что нам следует с такой легкостью относиться к этому явлению. Естественно, мы, христиане, должны быть милосердны, — при этих словах мисс Лидделл чуть заметно поклонилась в сторону священника в знак того, что не забывает: среди них — специалист в этой области, и она приносит извинения, что вторгается в нее, — но не могу отделаться от мысли: общество в целом слишком снисходительно к этим девицам.