Мой личный ад

Не сразу, но она вспомнила, что он не просто ее друг, но и пациент, прошла к приборам, проверила показатели. По уму, ей нужно было отодрать Ольгу от Гриши, чтобы провести осмотр, взять анализ крови, но она решила, что это вполне может подождать.

— Я вернусь через полчаса. Оль, постарайся не трахнуть его. А ты… — Наташа пронзительно взглянула на Гришку, который посмеивался над шуткой о сексе, — еще раз меня так перепугаешь, Птицын, я тебя самолично на тот свет отправлю. Быстро и гуманно, без лишних мучений. Ясно?

— Ясно, Старшая, — хохотнул он, чуть морщась от лишних движений.

Ольга ни на минуту не оставляла Гришу, которому с каждым днем становилось лучше. Она буквально поселилась в палате. Наташа позаботилась о смене одежды для нее, хотя время от времени все же ворчала, когда заставала парочку вдвоем на кровати далеко не за душевными разговорами.

Гришка достаточно быстро шел на поправку. Яд удалось нейтрализовать, но организм был ослаблен борьбой и отсутствием должного питания.

Гриша ел без аппетита, явно не вдохновленный диетой, которая была ему прописана. Он постоянно ныл, что заколебался валяться в кровати, жаловался на мышцы, которые требовали привычной нагрузки, мечтая хотя бы о пробежке или стейке средней прожарки. Ольга только глаза закатывала, Наталья тихо ругалась себе под нос, а Эрик злорадствовал, но иногда позволял себе и от души сочувствовать.

Правда, Гришина бравада быстренько сошла на нет, когда ему, наконец, разрешили встать, чтобы принять душ. Оля сначала настаивала на помощи, но он категорически отказался от любой ее поддержки в этом деле, за исключением минета. На что Князева лишь фыркнула, но все же стояла часовым у душевой кабинки, пока он мылся.

Гриша упал на кровать, чувствуя себя хоть и чистым, но совершенно обессиленным. Но еще ужаснее было то, что Ольга собралась в душ сразу после него. В его больном воображении тут же нарисовались веселые картинки обнаженной Валькирии, подкрепленные воспоминаниями об их совместных водных процедурах. Гриша сразу пожалел, что отказался от Олиной помощи в душе, ведь у него был реальный шанс развести ее на кое-что большее. А теперь он настолько выбился из сил, что даже думал об интиме с трудом. Лежа в кровати с прикрытыми глазами, Птицын потихоньку приходил в себя. Слабость отпускала, но и момент был упущен."

"Когда Оля вернулась в палату, вся такая свежая и ароматная, Гриша жалостливо заскулил:

— Малыш, полежи со мной, — он подвинулся, приподняв одеяло, завлекая ее.

— Нет, Гриш. Наташа опять ругаться будет.

— Ну пожаааалуста, — клянчил больной, глядя на нее с щенячьей преданностью.

Оля выдохнула от бессилия, поддаваясь его очень убедительному нытью. Едва она оказалась в его объятиях, Гриша завел любимую песню.