Мой личный ад

А потом пошли дебаты. Как ни странно, Старшие с обеих сторон были в этот раз солидарны. Они настаивали на двух Командирах, помня, как в прошлом году отказался Тор, не найдя точек соприкосновения по стратегии с Кеном. В итоге московские воины, мягко говоря, не повиновались приказам питерского Командира.

Бен чувствовал себя пмсной телкой, которая ломается, вопреки здравому смыслу. И ему было бы легче, если бы идеи Кеннета о построении нападения были нелепы, но враг как никто знал сильные стороны Москвы и Питера и довольно умело использовал их при предполагаемом объединении.

Бен знал и позицию Тора, и (какой ужас!) был согласен с Кеном, что это не сработает. По правде говоря, выходило так, что им просто необходимо было зарыть в землю распри и личную неприязнь ради общего блага. И Бенедикт, наверное, смог бы наступить себе на горло, если бы не Хелл. Даже во время Совета он с трудом сосредотачивался на деле, постоянно возвращаясь мыслями к ней. Она проникла в его душу, отравила кровь, остановила сердце, поселилась в голове."

"«Я живу, слыша ее голос, чувствуя ее боль, читая ее мысли. Моя радость — видеть ее глаза. Мое счастье — слышать голос. Мой смысл — знать, что она реальна. Она повсюду и нигде, но везде я люблю ее. Моя дерзкая Дева. Мой талисман. Моя Валькирия. Мой личный ад. Но без нее и рай не нужен,» — ловил в своем воспаленном разуме вспышки мыслей Бен.

— Твое Слово, Бенедикт, — обратился к нему Эрик, вырывая из плена чувств.

— Я должен подумать, — только и ответил он.

Стейна опустила плечи и склонила голову. Тор нахмурился, явно недовольный таким пренебрежением. Кеннет лишь усмехнулся.

Бен первый вышел из Шатра Старших и почти налетел на Хелл. Она шарахнулась от него, как от прокаженного. Стараясь держать лицо, не показывая, как его это ранит, Бен даже не поздоровался. Краем глаза он заметил, что вслед за ним вышел Кеннет, и поспешил убраться. Но все же до его ушей донесся недовольный голос Ястреба:

— Какого дьявола ты тут делаешь?

— Жду Эрика.

— Я сказал, нет, Оль. Не смей!

— Не в твоей власти… — были последние слова, которые разобрал Бен, уходя.

Он ждал ее на спаррингах, но Хелл отказалась от боя, что было очень подозрительно. Бен не находил себе места, терзаемый темным тревожным предчувствием чего-то нехорошего. Он надеялся, что во время главной битвы его отпустит, что адреналин возьмет свое. Но даже на построении перед боем Бенедикт искал Хелл среди зрителей, все еще надеясь на что-то, едва ли не трясясь от удушающего страха. Он никогда так не боялся. Даже в свой первый спарринг, даже во время первой большой битвы. Ему была чужда боязнь за собственную жизнь, он любил риск, любил игры со смертью. Но сейчас все было иначе. Бен боялся не за себя — за Хелл.