Личная награда Альфы (СИ)

«Сейчас немного посижу в тишине родной коморке, обойду свою комнатушку — а затем надо будет приниматься за сборы».

Я запоздало подумала о том, что у нас нет ни ящиков, ни коробок…хотя, я слабо представляла себе, что делать с большинством моих вещей. С кроватью, например? Ну, не тащить же её в Латвию, в самом деле. Или лампу, которую я купила в супермаркете — хорошая, функциональная, недорогая вещь… но не для дома Артиса. Да и потом, вряд ли ему была нужна ещё одна лампа.

«Ладно, сейчас разберемся», — подумала я, вставляя ключ в замок двери. Ключ провернулся — но не как обычно, а значительно мягче. Не успев ещё ничего подумать, я толкнула дверь вперед и…

… увидела у стены, сбоку от оконных занавесок, Ольгу и незнакомого мужчину в камуфляже.

Подружка медленно качая головой, держала в руках огромный плакат с одним лишь словом, написанным по русски— «ТИХО».

А мужчина, поглядывая в небольшой монитор на рукаве, жестом приказал мне закрыть дверь.

Я много раз была на войне. И пусть сама я не воевала, но война, как любое экстремательное состояние, заставляет даже случайного свидетеля, попавшего в мясорубку событий, действовать за пределами возможностей. Сейчас моя расслабленная жизнь, которой окружил меня Артис, внезапно покрылась трещинами и опала, заставив меня вспомнить «рабочие» навыки.

Ольга. Чужой мордоворот в камуфляже. Её плакат.

Слово, написанное на плакате. Моя единственная возможность, правильно «прочитать» Ольгино послание — и правильно на него среагировать; если она сейчас заложница— то это единственная наша возможность спастись.

Я прищурилась.

Если бы Ольгу похитили, если бы её взяли в заложники, она бы не стала писать «Тихо» на русском языке. Нет! Если бы она хотела оставить мне послание, то она бы использовала что-то другое, вроде «опасно» или «осторожно». Любое другое слово, допускавшее другую реакцию… допустим, «опасно» — и я кричу, испугавшись опасности… а потом, если мои телохранители не услышат, придумаю какую-то историю: допустим, что приняла это мужика за полицейского, а закричала, потому что поняла, что сосед — наркоман где-то рядом. Любую другую чепуху… Но слово, выбранное Ольгой, не позволяло сделать никаких иных, кроме самого очевидного, выводов— не шуметь.

«А вдруг её похититель — русскоговорящий?»

Тогда она могла использовать английский язык. Вряд ли этот мордоворот в камуфляже воспитывался в пансионе благородных девиц — Ольга же прекрасно знала мудреные словечки даже из средневекового языка Шекспира.

Нет, она не была заложницей… — не получалось, если судить по её плакатику. Да и мужик этот не удерживал её, а просто стоял рядом.

Рискнув, я закрыла сначала глаза, а потом — дверь.

— Можно, — услышала я тихую русскую речь. — Только очень аккуратно.