Личная красавица босса. Свадьбы не будет!

Отдаю ему все деньги, а сама продолжаю бродить под дождем.

Час. Два. Теряю счет времени.

Неосознанно оказываюсь возле дома Льва.

Поздно. Темно. Холодно и мокро.

Понятия не имею, как объясню ему, что делаю здесь посреди ночи. Не знаю, поймет ли он. И как я буду выглядеть со стороны.

Все становится неважным, когда я падаю в теплые объятия. И, позволив себе сорваться, реву и дрожу в истерике.

Все. Моя остановка.

Лев рычит что-то, целует в мокрую макушку, дышит рвано и часто, будто злится, сжимает меня до боли. Не слышу, не вникаю, не соображаю, что происходит.

Сегодня я потеряла нечто важное. Саму себя. Я была нагло украдена.

И сейчас молюсь лишь об одном. Чтобы зверюга не выпускал меня из своих лап. Не дал никому украсть меня снова. Вот так и продолжал крепко держать.

Глава 39

Лев

– Не отпускай, – приглушенно летит мне грудь, смешивается со слезами и всхлипом.

Пока там, под ребрами, сердце бьется в судорогах, раскалывается на части и кровоточит, я отчаянно пытаюсь собрать остатки духа и разума. А это писец как сложно, особенно когда Алена обмякает и чуть ли не повисает на мне, цепляясь за ткань футболки. Сломанная, уставшая, ослабленная.

Нет ни огонька в голосе, ни чертовщинки в глазах, ни азарта в словах и идеях. Ничего. Пусто. Темно. Словно из нее высосали энергию.

– Скажи, кто обидел? – всего три слова, но каких колоссальных усилий мне стоит выдавить из себя именно их. А не маты и ругательства, которые так и рвутся из горла. Так же сложно бережно держать хрупкую фигурку в своих лапах и оставаться на месте, когда хочется бить и крушить все вокруг. Бежать, искать урода, из-за которого плачет принцесса, и выбивать из него извинения. В буквально смысле. До смерти.

– Кх-кх, – сдавленно покашливает Алена и рвано дергает головой. Кажется, отрицательно. Я лишь чувствую, как она трется личиком о мою футболку.

Заставляю свои заклинившие ладони погладить Рапунцель по спинке. Как можно ласковее, хотя для меня это в принципе нелегко. Да и она настороженно застывает в моей неловкой звериной хватке.

Осторожно отстраняю ее, чтобы посмотреть в глаза. Беру за плечи, крепко сжимаю и жду, пока она запрокинет голову.

Секундный зрительный контакт – и Алена опять опускает влажные ресницы.

Хреновое из меня успокоительное. И моя малышка мне совсем не доверяет. Или… случилось нечто настолько ужасное, что она боится озвучить.

– Убью, – цежу сквозь зубы. А сам медленно подыхаю. Не замечаю, как сильнее врезаюсь пальцами в ее плечи.

В момент, когда я теряю и терпение, и рассудок, и стоп-кран, Рапунцель наконец-то начинает говорить:

– Валевский присвоил мою коллекцию, – лепечет еле слышно. Стискивает дрожащие губы.