Личная жизнь моего мужа

И что мне теперь делать, как относится к его изменам, которых, можно не сомневаться, будет еще немало? Полагаю, вам достаточно материала, чтобы еще раз подтвердить то, что вам и так известно: какой бы умной не была женщина, она все равно дура.

Спектакль завершился. Несколько приглашенных на генеральную репетицию, о которых с вашего любезного разрешения я не стану более упоминать, бурно зааплодировали. А вот Чистяков сидел неподвижно, его лицо ничего не отражало. Оно было по-настоящему каменным, напоминая лицо скульптуры на площади или в парке. Я испугалась; а если ему не понравилось? В это трудно поверить, но все же… Чего только на свете не бывает.

Я посмотрела на мужа и увидела, что и он обеспокоен. Как и я, он, судя по всему, ждал совсем другой реакции. Но что делать, дорогой, принимай то, что есть.

Не знаю, принял ли он или нет, но объявил, что все присутствующие приглашаются на скромный банкет. И только тут я вспомнила, что давно хочу есть.

Все были так взбудоражены, что банкет все никак не начинался. Артисты без конца обменивались впечатлениями от спектакля. Было такое впечатление, что они могут этим заниматься до утра; материала и эмоций хватит еще надолго. Меня это слегка, – а если по правде вовсе не слегка, – раздражало, но я стеснялась предстать перед всеми столь не изысканной и невежливой; когда все переполнены чем-то возвышенным, я набиваю свой желудок грубой пищей. Поэтому в отличие от всех остальных – веселых и оживленных – я стояла молчаливая и хмурая.

Но был еще один человек с таким же настроем. Правильно, Чистяков. Причем, у меня возникло ощущение, что он пребывал в каком-то ступоре. Его глаза были неподвижны, выражение лица – застывшим, фигура – окостеневшей. Я не понимала, что с ним происходит, вроде бы совсем недавно был вполне живым человеком.

На такое странное поведение обратила внимания не только я, но и остальные присутствующие. Постепенно возбуждение ослабло, и все уставились на Чистякова.

Первым не выдержал муж.

– Михаил Яковлевич, что вы думаете о спектакле? – спросил он.

Чистяков, наконец, очнулся. Глаза тут же засияли, выражение лица стало живым, а фигура задвигалась. И, более того, прямым курсом двинулась к столу. «Ну, наконец-то», – прогремело у меня где-то в районе заждавшегося пищу желудка.

Чистяков налил стопку водки, все более чем дружно последовали его примеру. Этот жест явно вызвал всеобщее одобрение.

– Вы, наверное, немного удивились моему поведению, тем более не свойственному мне. Но то, чему я был только что свидетелем, поразило меня в самое сердце. Лучшего спектакля я не видел в течение нескольких последних лет. Я в восторге, я вас поздравляю. Женя, я хочу тебя обнять. Ты не представляешь, как я рад.