Лягушка Басё

Полицейские знали, что, если Валико станет стрелять, он обязательно в кого-нибудь попадет. Умирать никому не хотелось. Все попрятались и только кричали: «Валико, сдавайся!». А он не сдавался и только ругался плохими словами, по-русски, чтобы начальнику, капитану Кулакову, обидно было.

Дело уже к вечеру шло. Стемнеет – Валико по крышам уйдет, поминай как звали. Капитан Кулаков думал-думал, ничего не придумал. Тогда Автандил говорит: «Я его один возьму». Начальник ему: «Как ты его возьмешь? Ты пьяница, от тебя даже сейчас вином пахнет».

Но Автандил вышел вперед и крикнул: «Эй, Валико! Я, Автандил Вачнадзе, вызываю тебя на поединок! Давай состязаться, кто больше выпьет. Если ты упадешь первый, то проснешься в тюрьме. А если первый упаду я, тебе дадут уйти. Или ты не мужчина и боишься со мной сразиться?».

После этого Валико, конечно, отказаться не мог. Они стали пить, и бандит упал первый, потому что больше моего брата может выпить только слон, а слону вина кто даст? (Слона я в Кутаиси видел, потом расскажу, во время тоста отвлекаться нельзя). В общем Кривого  унесли в тюрьму, и все остались живы и здоровы, если не считать похмелья у участников поединка.

Так выпьем за то, чтобы даже наши пороки приносили людям добро! Не до дна, это пока еще маленький тост.

…Вот стало быть какой он, Автандил. Говорю же, я волновался только, что он не захочет никуда ехать, и я подведу своего друга Иван Степановича, а до чести князей Гуриани мне дела было не больше, чем ишаку до аромата роз.

Хорошо хоть с телеграфом мне повезло – так я сначала подумал, потому что за стеклянным окошком сидел знакомый человек,  Зураб Хуцишвили, сын рябого Иллариона из соседней деревни Натанеби. Я вспомнил, что отец хвастался, какую красивую фуражку носит его Зурико. Вот он где, оказывается, служит, Зураб Хуцишвили - на телеграфе. Важная служба.

Он и сам был важный, Зураб, в своей фуражке, в черном сюртуке с блестящими штучками на петлицах. Сидел прямо под портретом государя императора. Казалось, очередь стоит не к Зурабу, а к самому царю.

Телеграф трещит, мухи жужжат, а люди стоят тихо, уважают казенное учреждение.

Заглядываю в окошко, говорю:

- Зурико, дорогой, это я, Ладо Чхартишвили! У вас в деревне, слава богу, всё хорошо, твои все здоровы, ваша одноухая свинья во вторник принесла семнадцать поросят. Слушай, мне нужно послать в Тифлис телеграмму моему троюродному брату Автандилу по очень срочному делу. Записывай!

А он со мной по-грузински говорить не хочет!

- Во-первых, - говорит, - вы находитесь в государственном учреждении, так что извольте говорить по-русски. Во-вторых, когда я на службе, я не «дорогой» и не «Зурико», а «господин телеграфист» или «господин кандидат на классный чин».  В-третьих, пишите телеграмму сами. Бланки – вон там.