Лин-Ли

— Ему ж интересно, — выкрикнула в ответ какая-то бабка из задних рядов.

Интересно? Быть сожранным нежитью ему интересно?

К счастью, Лина не успела озвучить эту мысль. Вперед пробралась женщина в чепце для сна и потащила любопытного пацана за собой.

— Ну ма-а-ам, — заканючил тот, за что получил увесистый подзатыльник от подоспевшего главы семейства.

Линетта выдохнула с облегчением.

Ночные смены — это постоянный дурдом. А за последние две недели, как назло, не выдалось ни одной спокойной ночи. Ризаль даже подумывал о ночном усилении — нежить будто сошла с ума, активизировавшись как никогда за последние годы.

Не опуская рук, она обернулась через плечо. В доме за ее спиной снова что-то грохнуло, покатилось по полу. А потом что-то врезалось изнутри в стену с такой силой, что с крыши упал кусок черепицы.

— Да что ж это деитца, — заголосила круглолицая женщина, выскочившая на улицу без верхней одежды — в одном халате. Должно быть, хозяйка жилища.

— Работаем, — огрызнулась Линетта. Откуда только силы взялись?

Безумно хотелось бросить это гиблое дело — отгонять зевак — и подняться на второй этаж, откуда и слышался шум. Но устав, чтоб его. Она же обещала начальнику больше не нарушать правила. Да и центр города — это не окраина Прибрежной: народа набежало столько, что яблоку негде упасть. Повезло еще, что улица была ярко освещена фонарями и все были как на ладони.

Наконец что-то громыхнуло в последний раз, и все стихло.

— Все? — выкрикнул какой-то здоровенный дядька, благодаря своему огромному росту возвышающийся над остальной толпой на целую голову.

— Не все, — рявкнула в ответ Лина. Видят боги, она пыталась разговаривать вежливо. — Не приближаться, пока темный не выйдет и не подтвердит, что стало безопасно.

— Эк-ка грубиянка, — кажется, вновь та бабка, что защищала наглого мальчишку. Голос похож, но саму не видно — выкрикивает из-за спин. — Жалобу на нее, хамку.

Однако остальные старуху не поддержали, и та затихла, так и не выбравшись на свет.

За спиной хлопнула дверь, раздались быстрые шаги по ступеням крыльца.

— Святая мать, спаси и пощади, — выдохнула пожилая женщина из первого ряда и ухватилась за кулон-иконку на своей шее.

Поняв, что дальше держать оборону бессмысленно, Линетта опустила руки и обернулась.

— Шикарно выглядишь, — не сдержала смешок.

— И работаю хорошо, — усмехнулся в ответ напарник, на ходу снимая с пальцев кольца-накопители.

Вид у Айрторна и правда был живописный: волосы взъерошены, рубашка порвана от плеча до манжета и измазана кровью по краю разрыва, правая щека в черной саже, на виске глубокая царапина, от которой вниз, до самого подбородка, уходит кровавая дорожка.