Все лгут

А Винсент общается языком жестов.

Я обдумываю услышанное.

– Значит, с Томом все в порядке, – резюмирую я. – И с Казимиром, и с Винсентом.

Она кивает.

– Ну а как живешь ты, Мария?

– Я?

Она краснеет и отводит взгляд.

– Ну да, ты. Ты сумела переступить через все это?

Она поднимает на меня взгляд и несколько раз подряд моргает.

– Знаешь, этот вопрос мне не задавали очень давно.

– Почему же?

– Мне кажется, людям не по себе. Или они не в силах принять мой ответ – даже лучшие друзья. Все думают, что теперь, спустя двадцать лет, я смогла оставить все это позади.

Я накрываю ее ладонь своей. Она вздрагивает, но не отдергивает руку.

– Самир и Ясмин, – продолжает Мария. – Я приняла то, что их больше нет. Оплакала их и попрощалась с ними. Но до сих пор не могу понять, как он мог убить собственного ребенка. И еще я не понимаю, как я… почему я… не заметила, что с моим мужем что-то не так.

– Насколько хорошо люди вообще могут узнать друг друга? – спрашиваю я и, тихонько погладив большим пальцем тыльную сторону ее ладони, убираю руку.

– Очевидно, не настолько хорошо, как нам кажется. После гибели Ясмин я была убеждена в невиновности Самира. Все мое окружение – ты, коллеги, моя собственная мать – говорили, что это он. Но я – я отказывалась верить в это.

Мария коротко и безрадостно усмехается.

– И вот, мама оказалась права, – шепчет она. – Она всегда говорила, что понятие о добре и зле у представителей других культур отличается от нашего. Что так как прошли века, прежде чем мы сами стали цивилизованными, мы не можем принимать на веру, что каждый, кто приехал сюда из чужой страны, немедленно впитает наши ценности. Что они сразу станут такими же равноправными, будут в той же мере уважать всех членов общества, вне зависимости от пола, происхождения или вероисповедания. И так далее. И так далее.

– Так это мама заставила тебя признать, что Самир виновен?

Мария, грустно улыбнувшись, качает головой.

– Это не была ни она, ни кто-либо другой. Меня подтолкнуло к этому время. Разумеется, еще в ходе судебного процесса я сознавала, что улики указывают на Самира. Что версия о чьем-то злом умысле по отношению к нему слишком сильно притянута за уши. Но на самом деле признать это, поверить в то, что…

Мария прижимает руку к груди и продолжает:

– Для этого потребовалось много времени. Но когда я вроде бы смирилась с этим внутри себя, что-то во мне умерло. Я даже не смогла пойти на похороны Самира – мне невыносима была сама мысль о том, чтобы быть в одном помещении с ним, пусть даже он был мертв. – Мария бросает взгляд на часы. – Мне нужно идти. К обеду явится ревизор."

"– Последний вопрос, – уверяю я, доставая мобильный.

Я открываю галерею и пролистываю картинки до тех пор, пока не появляется нужное фото.