Левиафан

Даже лампы, казалось, потускнели, превратившись в мерцающие искорки.

— Я — ложь, потому что тридцать один год я притворялся тем, кем не являюсь, — продолжил Хадсон. — На самом деле я… убийца. И этот остров… он раскрыл ложь и вернул мне правду. То, что я сделал и чему способствовал охотно и по собственной воле…

— Что именно?

Неужели это был голос Мэтью? Но Хадсон заметил, как Камилла посмотрела в сторону, приложила палец к губам и снова перевела взгляд на него. Она молчала, не выказывая никаких эмоций. Ни отвращения, ни чего-либо похожего на него.

Хадсон колебался. Почему он рассказывает все это незнакомке, если не может рассказать даже Мэтью? Он будто чувствовал, что может ей рассказать. Что она готова выслушать его и не осудить за то, в чем он сам уже тысячу раз признал себя виновным.

Продолжать или нет?

Мгновение замерло и зазвенело в воздухе. Хадсон нарушил молчание и запустил время вновь:

— Я был молодым наемником. Шла Голландская война, 1673 год. Я сражался на стороне французов и шведов против голландцев. После битвы мы с несколькими друзьями — тоже наемниками — отбились от основного отряда и заблудились в болотистом лесу. Заблудились… а вокруг был враг. Мы не осмеливались остановиться, отдохнуть или развести костер, потому что видели, что голландцы делали с наемниками. Иногда их расстреливали на месте, иногда рубили на куски дюжиной сабель. Это была медленная игра… иногда их привязывали к стволам пушек и взрывали. Мы продолжали идти, несмотря на весь этот ужас вокруг. В лесу было темно... холодно. Деревья обгорели дотла, всюду лежали тела. Животные рвали их на куски… — Веки Хадсона были тяжелыми и опущенными. — В какой-то момент, — прохрипел он, — я наступил на что-то в грязи. Я даже не знаю, что это было. Кажется, часть чьего-то мозга. После пушечного выстрела такое было обычным делом — найти чьи-то руки, ноги, головы, или внутренности, свисающие с деревьев на высоте двадцати футов… — Он вдруг осекся, моргнул и посмотрел на Камиллу. — Ох… простите. Просто… я рассказываю, как было. А было так."

"— Все в порядке, — спокойно сказала она. — Продолжай.

Молчание длилось долго, пока Хадсон искал в себе силы продолжить.

— Мы прошли через битву, которая длилась день и ночь. Столько убитых… наших товарищей. Но я знаю, что на стороне врага покойников было не меньше. У нас не было командира, не было карты. Но мы знали, что где-то есть и другие выжившие, и отправились их искать. Мы шли очень долго… и вдруг обнаружили, что оказались так далеко позади голландских позиций, что наткнулись на пороховой склад и… — Здесь он снова замялся, на его челюсти заиграли желваки. — И на оранжевую палатку. Это была лазаретная палатка, полная раненых и умирающих. Мы вошли внутрь.