Левиафан

"

"— Как хорошо, что ты вернулся! — сказала Салли в дверях, и Мэтью снова отправился в свою любимую таверну на Краун-Стрит.

Мог ли он идти еще быстрее? Похоже, нет.

Если он снова разминется с Берри, он сможет найти ее у МакКеггерса, но это явно было неподходящим местом для предложения руки и сердца. Поэтому он продолжал бежать.

Он ворвался в знакомую и всегда успокаивающую обстановку таверны «С-Рыси-На-Галоп». Первым делом он увидел там своих друзей — Еффрема Оуэлса, портного, и Израэля Брандье, серебряных дел мастера, сидящих за шахматной доской перед потрескивающим камином. Они посмотрели на Мэтью, узнали его и удивленно застыли с открытыми ртами, когда Израэль уронил на пол ладью, которую только что убил из войска Еффрема.

Пожилой, дородный, седобородый Феликс Садбери, стоявший за барной стойкой, крикнул:

— О, Мэтью Корбетт!

Молодая женщина в зимнем пальто цвета летних полевых цветов и широкополой шляпе повернулась к двери.

Это был сон. Должно быть, это был сон.

Ее ясные голубые глаза расширились. В свете свечей ее густые рыжие волосы с медными прядями блестели от здоровья.

Она улыбнулась. Промежуток между ее передними зубами никогда не был таким красивым, как и веснушки, рассыпанные по щекам и переносице. Она уронила на пол то, что держала в руках. Глиняную миску, накрытую вощеной бумагой.

Хрясь!

Глиняная миска разбилась. Из кружки вылился яблочный эль.

Бах!

Глаза Берри наполнились слезами о она прошептала то, что Мэтью запомнил на всю оставшуюся жизнь.

— Мой Мэтью!

Он не мог пошевелиться. Ноги предали его и будто приросли к полу. Но губы остались ему верны.

— Я так сильно тебя люблю! Ты выйдешь за меня замуж? — произнес он громко и страстно, чтобы его услышал весь мир.

Ответила ли она?

Оглох ли он?

Неужели потолок обрушился ему на голову? Потому что внезапно он обнаружил себя сидящим в кресле, а Еффрем подносил к его губам чашку с напитком, способным превратить зимний мороз в летний жар.

— Что? Что она сказала? — растерянно спросил Мэтью у портного.

Внезапно перед ним возникло лицо Берри — раскрасневшееся и в слезах. Она положила голову ему на плечо, он вдохнул ее божественный аромат корицы и пряных яблок — нет, нет, запах яблок, должно быть, исходил от разбитого кувшина, валявшегося на полу, но в любом случае она пахла так приятно.

Берри прошептала ему на ухо то, что сказала перед тем, как он рухнул на пол, как тряпичная кукла.

— Я так сильно тебя люблю. Да!

Он поцеловал ее. Поцелуй был долгим и страстным.

Кто начал аплодировать? Неважно, аплодисменты нарастали и превратились в ликующие возгласы.

Мэтью Корбетт вернулся домой.

***

— Я хочу услышать все, — сказала Берри, когда Еффрем ушел.

Она сидела за столом так близко к Мэтью, что они почти слились в единое целое.

Нет, не хочешь, — подумал Мэтью.