Левиафан

— Вы призрак? Если так, то вы самый тяжелый призрак из всех, что когда-либо нападал на констебля!

Мэтью начал обходить его, но лакированная трость Лиллехорна с серебряной львиной головой чуть не стала копьем, вонзившимся ему в грудь. Мэтью успел заметить, что серебро набалдашника уже не так сильно сверкает, как прежде.

— Объяснитесь! Откуда вы взялись?

— Из Англии и Италии. Не могли бы вы отойти, пожалуйста? У меня срочное дело!

— Достаточно срочное, чтобы сбить с ног уважаемого констебля? Вы чуть не сшибли меня!

Мэтью понял, что он говорит «констебль», а не «старший констебль». Раньше он очень любил тыкать своим званием в лицо каждому встречному.

— А разве не «старший констебль»? — спросил Мэтью.

— Смейтесь-смейтесь, — протянул Лиллехорн. — Веселитесь от души, чертов олух!

Было ли в голосе мужчины нечто, похожее на сдавленное рыдание? Пусть Мэтью не терпелось подняться в обитель городского коронера и вырвать у него из лап свою невесту, он не смог не поинтересоваться:

— Да о чем вы толкуете?

— Я здесь все еще важен, запомните это! — Львиная голова, должно быть, оставила отметину у Мэтью на груди, трижды ударив его. — Хоть я и сломлен, но у меня все еще достаточно влияния, чтобы увидеть, как вас подвесят за большие пальцы в тюрьме!

— Можно вернуться к смыслу ваших слов, Гарднер? Что случилось?

— Диппен Нэк, вот что случилось! Будь проклят этот маленький глупец!

Мэтью оттолкнул трость, и Лиллехорн ему не воспротивился. Тема Диппена Нэка была болезненной для Мэтью, ведь он был свидетелем того, как Дикарка Лиззи разорвала его в клочья в особняке Самсона Лэша.

— А… что с ним? — сглотнув, спросил он.

— Он исчез, когда должен был дежурить в Лондоне! Я отправил его на определенный участок, и он пропал. И как раз в ту ночь высокопоставленный член парламента и его жена шли в театр. На них напали трое головорезов, которые избили мужчину до потери сознания и украли не только ожерелье женщины с драгоценными камнями, но и ее любимого пуделя по кличке Подснежник! Нэк? Боже упаси, он до сих пор не объявился! Скорее всего, связался с другими ленивыми подонками и сбежал из города! — Лиллехорн почти шипел сквозь стиснутые зубы, его глаза горели бессильной яростью. — О да, первой полетела именно моя голова! Ко мне тут же явились, лишили меня звания в том грязном маленьком кабинете, а этот лысый судья пялился на меня, как на свинью! И что, по-вашему, должна была сказать по этому поводу Принцесса? Много чего, скажу я вам, и разбитых тарелок было больше, чем слов! Я до сих пор в ее власти!

Мэтью не сомневался в этом.