Левиафан

Мэтью занимали и другие мысли. Его беспокойство касалось человека, гораздо более близкого ему, нежели Сантьяго или его таинственный гость. Мэтью повернулся в противоположную от гавани сторону и продолжил подниматься по холму, чтобы встретиться с хрупким и немощным человеком, который боялся прикасаться к мечу. Этого человека звали Хадсон Грейтхауз.

Глава вторая

— Buenos dias, Matthew. ¿Como estas?[14]

— Estoy bien, profesor. ¿Y tu?[15]

— ¡Muy emocionado! Creo que he descubierto…[16]

Мэтью поднял руку, останавливая поток речи на чужом языке.

— Профессор, пожалуйста, говорите по-английски. Я не владею испанским так же хорошо, как вы.

— Ах! — Профессор Дантон Идрис Фэлл кивнул. На его смуглом лице, ставшем еще темнее за счет длительной работы на солнце, появилась улыбка. За овальными стеклами очков поблескивали совиные глаза. Сейчас они казались почти золотистыми, хотя обыкновенно Мэтью помнил их дымчато-янтарными. Мэтью подумал, что сейчас Профессор выглядит намного живее, чем на Голгофе, где он казался угрюмым немощным стариком. На нем была широкополая соломенная шляпа для защиты от палящего солнца. Белые облака волос под ней распускались, словно совиные крылья.

— Прости, я забылся. Но, согласись, испанский — очень мелодичный язык. Никогда не думал, что скажу это.

Мэтью тоже не думал об этом. Однако одним из условий их проживания в Альгеро было то, что здесь командовали испанские военные. Испанцы жили здесь на протяжении многих поколений и, пусть в некоторых регионах говорили по-итальянски, преимущественно здесь был в ходу язык конкистадоров, поэтому в эти три месяца Мэтью озаботился тем, чтобы выучить как можно больше слов на чужих языках.

Профессор Фэлл приплачивал очень миловидной молодой женщине, работавшей в таверне «Премьер Лансеро» недалеко от городской площади, чтобы она научила его говорить по-испански. Это оказалось довольно просто, учитывая, что женщина неплохо говорила по-английски.

Профессор застал Мэтью и поймал его для разговорной практики как раз в тот момент, когда нью-йоркский решатель проблем собирался пройти под каменной аркой во внутренний двор, где несколько каменных ступенек вели к месту его назначения. Профессор нес с собой свое обычное «снаряжение»: небольшой мольберт и кожаную сумку с бумагами, ручками, чернильницами, кистями и маленькими стаканчиками с акварелью. Фэлл был чисто выбрит. Он, как и Мэтью, имел неограниченный доступ к мылу, бритве и воде из тюремного колодца.

— Я говорил, — милостиво кивнул он, — что очень взволнован, потому что, кажется… нет, я даже уверен, что открыл новый вид гиппокампуса.