Левиафан

Лошадь выровнялась и поскакала дальше, унося своего мертвого всадника в последний путь проклятых.

Спустя еще несколько шагов в этом болоте страданий светловолосый пехотинец в темно-синей куртке с голландской оранжевой окантовкой схватил Мэтью за плечи. Он с обезумевшими глазами начал что-то бормотать, очевидно, задавая какой-то вопрос, который Мэтью не мог понять. Внезапно раненый пехотинец бросился бежать по грязи, словно опаздывая на какое-то жизненно важное свидание. Вся его рубашка спереди перепачкалась в чужой свежей крови.

Справа — мертвые и умирающие, слева — тоже.

Хадсон продолжал упорно двигаться вперед, и Мэтью держался на несколько шагов позади него. Сквозь многочисленные крики до Мэтью вдруг донесся жуткий вопль, и он посмотрел направо и вниз, чтобы увидеть симпатичную молодую женщину — вероятно, служанку — в окровавленном коричневом платье, которая держала на руках голландского солдата с открытыми выцветшими голубыми глазами, с пулевой раной во лбу и струйками крови, стекающими из уголков рта. Она раскачивала его взад-вперед, ее лицо было таким бледным, словно она и сама была на грани превращения в призрака, а глаза смотрели безучастно, как у трупа, которого она в отчаянии пыталась оживить.

Мэтью отвел взгляд, но смотреть было некуда: вокруг было только уродство войны. Он чувствовал, как мужество покидает его, а душа сжимается. Он больше не мог выносить эту прогулку, которой обрадовался бы любой демон из проклятого зеркала.

Впереди Хадсон почувствовал, как чья-то рука схватила его за левую ногу чуть выше ботинка."

"Он остановился. Посмотрев вниз, он увидел молодого пехотинца, чьи глаза были открыты, а взъерошенные длинные каштановые волосы потемнели от крови. На боку у парня было еще одно кровавое пятно, вероятно, от штыковой раны.

Совсем юноша — стройный и чисто выбритый, лет восемнадцати-девятнадцати, не больше, — подумал Хадсон. Пехотинец умоляюще посмотрел на него, а затем его глаза закрылись, и он отпустил его ногу.

Хадсон тут же опустился на колени рядом с павшим воином, приложил руку к его горлу и нащупал пульс, пусть и слабый.

Это был тот, кого он искал.

Тот, кого можно было спасти.

Он сделал глубокий вдох и, доверившись Богу, уверился в том, что собирался сделать. Напрягшись, он начал поднимать юношу и перекидывать его через левое плечо.

Мэтью подошел, чтобы помочь.

— Нет, — рявкнул Хадсон, и его тон был почти угрожающим.

Мэтью остановился. Хадсон сделал еще один вдох и перекинул раненого поудобнее. Встав, он дважды пошатнулся, прежде чем восстановить равновесие.

— Возвращайся, — сказал он Мэтью.

— Я не могу просто уйти…

— Возвращайся.

— Я не уйду! — воскликнул Мэтью.

Лицо Хадсона было мрачным и серым, как затянувший все вокруг пороховой дым.