Лев

Первый фильм, на который они сходили в кино, был «Загадочная кожа»: никто из них не подозревал, что скрывается за странноватым названием, а потому оба вышли из кинотеатра в гнетущем молчании. Во второй раз они сходили на «Мадагаскар» – решили выбрать мультфильм, чтобы точно обошлось без тяжелых потрясений.

Лев выдавал информацию о себе очень дозированно, и в какой-то момент грань между враньем и недоговариванием начала стираться: где-то он действительно умалчивал, а где-то намеренно искажал. Говорил, что в Петербурге живут мама, папа и сестра, он с ними иногда списывается (на самом деле – только с сестрой), а переехал лишь потому, что в Новосибирске было проще получить бюджетное место («Мне не кажется, что есть какая-то разница», - заметил тогда Слава, но Лев с авторитетным видом заявил, что есть). Каждый раз, когда Лев пытался осторожно соединить свою реальность и Славу, случалась какая-то реакция отторжения: будто он смешивал несовместимые элементы."

"Например, однажды Лев привёл Славу к себе на работу, в тир, и дал ему пару раз выстрелить из ружья. Он попробовал без всякого интереса, а потом отложил винтовку в сторону и сказал, что вообще «такого» не понимает. Что он хотел бы, чтобы всё оружие в мире перестало существовать, что сама идея создания оружия кажется ему противоестественной, потому что несет в себе разрушение, несет замысел убить другого человека.

- Я считаю, что все ученые, которые когда-либо были причастны к созданию оружия – преступники похуже тех, кто его использовал, - закончил свою мысль Слава.

Лев вспомнил Юрины слова: «Я хочу быть, как Роберт Оппенгеймер», и подумал: какая гигантская пропасть между ними.

- Но мы же не по людям стреляем… - попытался оправдаться Лев за свою работу.

- Эти мишени – антропоморфны, - ответил Слава. – У них силуэты, как у людей. Они сделаны так, чтобы вызывать ассоциацию с людьми.

Это было правдой: и здесь, и в Сан-Франциско помимо круглых мишеней были ещё и мишени-человечки: с головой и покатыми плечами. В новосибирском тире они были вырезаны из пластика, а в Сан-Франциско – набиты соломой.

Заметив растерянность Льва, Слава тут же уточнил:

- Я ни в чём тебя не виню. Я просто рассуждаю.

- Да, я понял, - кивнул Лев.

- Ты можешь работать, где хочешь.

- Спасибо.

- В смысле, для меня это ничего не поменяло. Это правда безобидно, просто мне не близко.

Лев кивал, а сам думал: больше ничего не расскажу. Они же как из разных миров: если Слава такого мнения о дурацком тире, созданном для развлечений, что он скажет про всё остальное?

Сам Слава скрытен не был от слова совсем.