Лев

- И с Юрой, - не спросила, а сказала она.

Он не стал отрицать.

- И с Юрой.

- Это я тоже поняла.

Катя взяла лифчик со спинки кровати и Лёва испытал облегчение, когда она, наконец, спрятала грудь. А то было как-то неловко.

- И что ты думаешь? – спросил он. – Кому из нас он врал?

- В таких ситуациях врут обычно женщинам, - ответила Катя. – Такова наша доля.

Лёву обожгло стыдом. Зажмурившись, он прошептал:

- Прости.

Она ничего не ответила.

Когда Катя оделась, а Лёва заправил кровать, ему вдруг показалось, что всё стало как раньше. Будто бы не было этих трех месяцев, состоящих из лжи, неловкости и борьбы с собой.

Катя, прямо как в старые времена, по-свойски положила локоть на его плечо и, чавкая жвачкой, спросила:

- Ну чё, когда пойдём сдавать анализы?

.

Власовский, хоть и заходился в праведном гневе при виде Лёвы, в помощи с повторными анализами не отказал. Снова напряг свою бабушку. Добавил, правда: «Это для Кати, а не для тебя».

Сдавать анализы пошли пятого декабря, а результаты получили одиннадцатого – за день до Лёвиного пятнадцатилетия. По дороге к лаборатории, он прикидывал в уме, каким окажется подарок ко дню рождения – приятным или… или, мягко говоря, не очень.

Сказав на регистратуре кодовую фразу, он тут же получил свой бланк и, пока трясся над словом «Результат», боясь опустить глаза ниже, проглядел, что Кате бланк вообще не выдали. Ей сказали подождать.

Услышав об этом, он быстро глянул вниз, выхватил взглядом слово «Отрицательный» и повернулся к Кате.

- В чём дело?

- Не знаю, - она заметно побледнела.

- Может, просто найти не могут."

"Лёва сам не верил в то, что говорил. Они сели на скамейку в холле и Катя попросила взять её за руку. Лёва взял, чувствуя, как дрожат её пальцы.

Через несколько минут её вызвали в кабинет врача. Сказали, «за выдачей результатов». Лёва сразу понял, что это значит. Конечно, он пытался придумать причины, по которым результаты выдают в кабинете врача, но ничего, кроме слова «положительный» на ум не приходило.

Кати не было минут десять, а казалось, что целую вечность. Это было невыносимо: смотреть, как чья-то жизнь раскалывается на до и после. Он даже думал, что лучше бы это случилось с ним. Если бы можно было поменяться, он бы поменялся с Катей не задумываясь.

Она вернулась, всё ещё бледная, села рядом с ним. Сказала дрожащим губами:

- У меня ВИЧ.

Она потянулась к нему, будто падая, и он схватил её, прижимая к себе, поцеловал в запутавшиеся волосы. Она начала плакать – тихо, почти беззвучно, Лёва угадал её плач по вздрагивающим плечам. Он не знал, что сказать, поэтому не говорил ничего. И злился. И прорывалось в этой злости совсем постыдное злорадство: «Ну что, Кама, неплохо отрикошетило?».

Катя, оторвавшись от Лёвиного плеча, сказала, всхлипнув:

- Я хочу сбрить волосы.