Летучий самозванец

Может быть, во втором случае вызывают каллиграфиста и тот при помощи пера и чернил затейливо украшает текст завитушками?

— Че хотели? — зевнул подсобный работник.

— Проголодалась, — честно призналась я, — прямо живот подвело.

— Ужин в двадцать нольноль, — напомнил парень.

Я предприняла попытку его разжалобить:

— До него еще дожить надо!

— Человек способен не есть тридцать дней, — равнодушно прозвучало в ответ.

— Самто пробовал? — обозлилась я. — Лично мне требуется еда, и желательно из свежих продуктов.

— Обожаю, — заявила я.

Парень швырнул очередную очищенную картофелину в таз и стал немного любезнее:

— Маргарита завсегда камбуз запирает, когда соснуть уходит. За продукты с нее спрашивают, а у нас тут народ прожорливый! Недоглядишь — все слопают, и наше, и клиентское. Но маленький холодильник она не трогает. Там сгущенка есть.

— А где он? — обрадовалась я.

— Вона, у хлебницы. — Юноша ткнул рукой в сторону белого агрегата, похожего на картонную коробку для обуви. — Если охота, можете и куски нарезного прихватить.

Я открыла дверцу и испытала разочарование:

— Никаких банок нет.

— Она на нижней полке, — терпеливо объяснил поваренок, — в тюбике.

— Берете? У меня тоже перерыв, — поторопил матрос.

— Да, — опомнилась я, хватая из жадности две упаковки, — спасибо.

Нехорошо признаваться во вредных привычках, но я люблю есть в кровати. Поэтому, придя в каюту, я взбила подушку, легла под одеяло, взяла журнал и открутила крышку сначала одного, а потом и второго тюбика. Сейчас с восторгом слопаю бутерброд. Но налить сгущенное молоко на хлеб не удалось: в спальню постучали.

Я со скоростью ящерицы, застигнутой врасплох, пихнула «Буренку Зину» под подушку Юры, бросила вторую упаковку в прикрытое накидкой кресло и пошла открывать дверь, в которой опять заклинило замок.

Почемуто до сих пор я боюсь признаться Шумакову в своей слабости и ухитряюсь перекусить в постели, пока он принимает душ.

Войдя в каюту, Юра обнял меня, но сказать ничего не успел, потому что раздался Мананин крик:

Нас будто смело с порога. Чуть не столкнувшись на выходе, мы поспешили на крик и ворвались в каюткомпанию. На диване сидела Тина, держась ладонями за виски, рядом на коленях стояла Манана, прижав руки к груди, она истошно кричала:

— Помогите! Сюда! Люди!

Юра потряс ее за плечо:

— Что случилось? — устало спросила я.

— Она, она. — Манана показала на дочь. — Она, она…

— Тина, ты поранилась? — заботливо спросил Юра. — Или упала?

Девушка исподлобья посмотрела на Шумакова.

— Нет. Вы же видите, нет ни ран, ни ссадин.

— Почему твоя мать разволновалась сверх меры? — продолжал Юра.

— Понятия не имею, — пожала плечами Тина. — Я заснула здесь на диване, очнулась, вижу — мама не в себе.