Летос

Ветер стелился над землей, юркий, словно одна из желтоголовых змеек Карифа, от яда которых каждое лето умирает несколько десятков верблюдов. Он прилетал с востока, со стороны моря, ловко огибая курганы, возвышавшиеся над белыми морскими скалами еще с тех времен, когда асторэ только начали постигать азы волшебства.

Холодные порывы, несшие с собой едкий запах сухой, мертвой травы, земли и, совсем немного, бурного моря, стали для Тэо привычными спутниками. Он почти перестал обращать на них внимание, особенно после того, как дорога ушла от морского берега к немногочисленным деревням, фермам и овцеводческим хозяйствам.

Здесь, под прикрытием низких, заросших вереском холмов, можно было не страшиться ветра. Дождь превратился в мелкую, невидимую глазу морось. Она оседала на коже штанов и плаще, который подарила ему Ирма на прощание.

Вода висела в прохладном воздухе, смешиваясь с бледным туманом, накрывшим безрадостные пустоши призрачными крыльями. Земля из-за выцветших пастбищ, полей и лугов казалась рыже-серой, безжизненной, а пролившийся дождь сделал дорогу буро-коричневой, скользкой, расписал ее глубокими лужами и стекающими с холмов ручейками. Мутными и грязными.

Лавиани со стоическим видом шлепала по бездорожью, словно оказывала всему миру одолжение.

— Сегодня первый день месяца Журавля, — сказал ей Пружина, но в ответ получил лишь неопределенное хмыканье.

Дорога вот уже который час оставалась пуста. Они никого не встретили с тех пор, как покинули Вильсу, деревню, находящуюся в трех дневных переходах от Нимада.

— Довольно безлюдно, — пробормотал акробат, поправляя капюшон.

Его не слишком радовал туман. Все время казалось, что в нем кто-то скрывается, прячется, выжидая. Он никак не мог выбросить из головы жуткого шаутта, тварь, которую в большинстве герцогств считают несуществующей, несмотря на то что в Пустыни они еще встречаются.

— Не сезон, чтобы путешествовать без дела. Многие подались в Арант на последнюю ярмарку в этом году. Вернутся не раньше чем через неделю. — Лавиани достала из сумки куриное яйцо, выпила его, по привычке раздавила скорлупу ладонью и отбросила в сторону.

Акробат был рад, что она наконец-то заговорила с ним. С того момента, как они узнали, что указывающая спешно покинула город, сойка лишь изредка говорила «да» и «нет». Вечерами жестом просила показать ей спину, цокала языком, прижимала к рисунку сухие пальцы. И на дополнительные вопросы не спешила отвечать.

— Море успокоилось. Но шторма скоро вернутся, — между тем продолжила Лавиани. — Так что те, кто остался дома, выходят на последний промысел или же готовятся к долгой зиме.

Тэо представлял, о чем она говорит.