Лето волонтёра

Вселенная воплощает тревоги свои в океанах,В скалах крутых –  суровость, нежность –  в зорях багряных.Сплетенье существований, движущихся повсюду,Каждый в себе ощущает, как волшебство и чудо.Сквозь душу порой проносятся неведомых волн колебания,Каждый в себе вмещает вечное мироздание…[16]Высший молчал.

Мне должно было стать легче?

Я должен был понять, что и к чему?

Да что «неведомых волн колебания», что «квантовая пена» – это лишь слова, они ничего не объясняют!

– От века не прерывается исполненная огня, в небе игра волшебная… – произнес я.

Высший молчал.

– Я знаю, кто я такой, – прошептал я. – И кто такой ты.

Будто что-то вздохнуло во мне: огромное, могущественное и одинокое.

– Не бойся, – сказал я. – Теперь мы вместе. Мы справимся. Будет трудно, но справимся. Только… не смей больше никогда меня отключать! Ясно?

«Договорились», – ответил Высший.

Я встал. Глянул на скомканный плащ, увидел информационный канал, тянущийся в глубины космоса – к коллективному разуму Продавцов. Погрозил плащу пальцем.

На том конце запаниковали. Плащ вздрогнул и попытался уползти под кровать. Я дотянулся, набросил его на плечи. Пусть смотрят.

Я переместился на два этажа выше, в свою старую детскую, теперь отданную Наське.

Она сидела на кровати при свете бра и, высунув язык, красила ногти на ногах ярко-алым лаком.

При моем появлении Наська одновременно вытаращила глаза, попыталась спрятать пузырек с лаком и негодующим шепотом спросила:

– Тебя стучаться не учили? Между прочим, это моя комната, а я – девочка! Вдруг я была неглиже?

– Я же знал, что нет, – садясь на край кровати, ответил я. – У мамы лак сперла?

Наська кивнула и с гордостью произнесла:

– «Шанель»! Он засох, я его сама ацетоном развела… Ты сейчас Высший?

– Раз уж появился из ниоткуда… – уклончиво ответил я.

– Высший, – кивнула Наська. С гордостью сказала: – У меня подруга – Высшая, и брат – тоже Высший. Во мне обязательно прорежутся неслыханные таланты, вот увидишь… Ты защитник?

– Ну… более-менее… – опять ушел я от ответа.

– Колись! – потребовала Наська.

– Не скажу.

– Я сейчас позову ма… бабушку!

– Не позовешь, тебе за лак попадет, – усмехнулся я. – Ацетоном все провоняла, где ты его вообще взяла? Окно открой!

– Кто ты?

Я загадочно улыбнулся, поцеловал ее в лоб. Сказал:

– В любом случае ты помогла, спасибо. Ложись спать.

И переместился очень, очень далеко от Медвежьего переулка, Москвы и вообще родной земли.

Собственно говоря, земли здесь никакой не было.

Только вода.

Зато здесь был день и ярко светило солнце.

Я прищурился. По привычке, конечно. Не думаю, что меня сейчас ослепил бы свет ядерного взрыва.