Лето волонтёра

Возможно, он не главный лишь потому, что ему безразличны внешние символы власти.

Я обнимаю тела, лежащие в корне Мира.

Не знаю как, но все сразу.

Кажется, это делает Милана.

Шепчу им что-то тихое, успокаивающее, глажу лица и волосы, целую губы и лбы. Обнимаю, укачиваю, обещаю.

Кажется, это делает Дарина.

Крик затихает. Корень Мира слышит меня. Беззвучно просит помочь. Рыдает, кружась в своей вечной карусели.

Я плачу вместе с ним. Я не могу помочь. Я даже не могу их убить, они слишком надежно защищены. Но…

Я могу научить их умирать.

Кажется, это делает Максим.

Тысячи голосов отвечают, что это и есть помощь. Что иногда смерть – единственное спасение. Что они лишены смерти и приговорены к жизни.

Тхе останавливается, пытаясь понять, что происходит.

Милана отступает, закрывается, ее смысл опасно перегружен. Дарина остается с Максимом.

Мы теперь вдвоем, Дарина и Максим. Мы не можем убить корень, но подчиненные разумы Мира слушают меня – и я рассказываю им про то, как умереть.

Я проношусь по всем сознаниям, запертым в тысячелетней агонии, и открываю им тайну смерти.

Оказывается, она всегда была во мне, скрытая с рождения.

Они принимают этот дар, касаются его и возвращают обратно, измененный прикосновением к их разуму.

Тела все так же витают в мертвенном свете, но теперь в них нет жизни.

Калейдоскоп застывает.

Тхе врывается в свою карманную вселенную, но меня уже там нет. Я стою в пустоте, глядя на застывшего гермафродита. Пространство дрожит вокруг. За время схватки мы сместились и сейчас парим рядом с Даутом, над плоскостью кольца.

Тхе возвращается, призрачная фигура вновь оживает. Я ощущаю его ярость и готовность биться до конца. Он все еще силен, куда сильнее меня.

Мне нужен символ.

Я обнимаю Тхе.

Я полон жалости к Прежним, которые когда-то были невинными детьми, потом юношей и девушкой, плененными запретной любовью, а потом превратились в уродливую, исковерканную гармонию.

Я утешаю их и обещаю, что в какой-то иной форме их больная жалкая любовь останется навсегда. Я говорю, что все будет прощено.

И отдаю Тхе тайну смерти, преображенную его корнем, как самый драгоценный дар."

"Туманная плоть развеивается, в пространстве остаются два тела – обычных, человеческих, юноша и девушка – похожие, как только могут быть похожи брат с сестрой. В последнем усилии они тянутся друг к другу, обнимаются, их губы соприкасаются. Я им не мешаю. Я жду почти минуту, пока вакуум выжимает тепло и влагу из их тел.

Удивительно, но Тхе больше не сопротивляется.

Он успокаивается, словно нашел ту гармонию, к которой стремился.

Он умирает.

Где-то в их гаснущем разуме остается тот смысл, который брат с сестрой когда-то поделили на двоих, начиная свой путь к сингулярности.