Лето волков

 – Не заржавел у Кривендихи?

– Ты гляди, всю войну прятала, а для сына не пожалела, – замечает младший Голендуха.

– Мы дали пятьдесят про́центов керамики первым сортом, – продолжает Яцко, – а девять про́центов признано высокохудожественного значения. Но теперь надо думать про свиней! Свиноводство, сказал товарищ Гречка, есть наилучший способ восстановления мясного поголовья. Свинья, образно определил товарищ Гречка, являет ходячую фабрику будущих ковбас…

На него цыкают девчата:

– Ты ковбасой лучше закуси!

– Яцко, не до тебя…

– Не сбивайте меня, я бухгалтер, – отбивается докладчик.

Но это не помогает.

– Яцко, скорей до бутылки!

– Я же про серьезное, – бормочет бухгалтер и сконфуженно садится за стол с краю.

Малашка сгоняет его и оттуда, расчищая место для патефона. Валерик ставит на стол чудесный ящик. Начинает крутить хромированную ручку.

– Ты ж заводи потрошку, сильно не крути! – беспокоится Кривендиха.

И в полном молчании хрипловато звучат слова танго.

«Счастье свое я нашел в нашей встрече с тобой…»

Уставшие музыканты откладывают инструменты.

– Ящик, он и есть ящик, – говорит старший Голендуха. – Раньше были патефоны. От такая труба – больше церковного колоколу! Я у пана видел.

– Умели люди жить, – соглашается младший.

Но тут больше, чем патефон, удивляет глухарчан новое явление.

26

Появляется немая Тося Семеренкова… Она несмело выходит из вишен, словно таилась там, размышляя, показаться на люди или нет.

На Тосе нет ни черного платка, ни монашеского длинного платья – наряда, к которому уже привыкли глухарчане. Из-за этого наряда никто толком и не видел, как изменилась за последние годы младшая дочь гончара. Теперь увидели.

– Немая пришла!

– Ты диви яка…

– От бисова красота!

На Тосе простое ситцевое платьице, чуть тесноватое, залежавшееся где-то в сундуке. На шее легкая шелковая хусточка, прикрывающая вырез. Волосы опущены на плечи и чуть подкручены в локоны с помощью плойки.

Вся ее складная, крепкая фигура, которую она так долго укрывала под бесформенной одеждой, выражает откровенный и яркий, не стыдящийся никого порыв к любви, готовность отдать тело, мысли, чувства, всю жизнь тому, кто назвал ее невестой и вывел из подземелья робости и страха.

Она готовилась к этому вечеру, наконец решилась прийти и показать себя. Прежде всего, показать ему, чтобы он понял, что не ошибся в выборе. Но сейчас она вновь заробела. Ищет глазами Ивана и не может найти. Застывает, понимая, что все смотрят на нее.

Чуть позади белеет лицо Семеренкова, пришедшего с дочерью. Понимая, что он смущает Тосю своей опекой, гончар тихонько, едва ли не на цыпочках, уходит к столу, где ему уступают местечко.

Климарь, приметив гончара, привстает и делает приглашающий жест, указывая на место рядом.