Лето волков

Стал колдовать со ствольной коробкой. Даже язык высунул от напряжения и удовольствия. Как мальчишка, собирающий велосипед.

– Потом, дома, начисто все сделаю, – пробормотал лейтенант и стал осторожно укладывать в подставленный Глумским мешок детали, которые посчитал нужным взять.

Поднялся. В одной руке остов «дегтяря», в другой мешок, явно не из легких. На лице лейтенанта застыла улыбка.

– Спасибо, председатель. Не ожидал!

– Гранаты в том углу, запалы на полке, в коробке, – сказал Глумский. – Я тут думал… Ты спрашивал про Спивачку. А, может, то не фамилия? Кругом песни поют. В каждом селе спиваки, спивачки.

– Чего ж сразу не сказал?

– Некоторые сразу говорят, до того, как подумают. А я наоборот.

Лейтенант уходил, пригнувшись под тяжестью председательских подарков.

Остановился у хаты Варвары. Хозяйка ушла вовнутрь. Но калитка была распахнута. Окна светились. Из приоткрытой двери падал на крыльцо косой, призывный луч света. Варя напевала что-то. От хаты шла волна уюта и любви.

Иван потоптался на месте и пошел к кузне.

9

Там и вечером шла работа. От горна шел свет. Олена, увидев гостя, улыбнулась, но, бросив взгляд на мужа, взялась за клещи. Кузнец ковал большие зубья для бороны-корчевателя. Жена схватила первый зуб, намереваясь окунуть в воду, но Крот строго остановил ее:

– Эти отпускать на воздухе. А то ломаться будут.

Олена положила деталь на противень. Иван снял с плеча мешок, поставил пулемет. Протянул кузнецу гайку.

– Ну, гайка! – Крот покрутил гайку в битых пальцах единственной руки.

– От ка́моры. Видно, у кого-то другой не было. А при стрельбе вибрация. Слетит!

– Дырку безрезьбовую, под шплинт?

Иван кивнул.

– Нарисуй, где сверлить: посередке, по краю? Диаметру поставь. Приходи завтра.

– Надо сейчас.

– Стрельба, значит, будет? – Крот вздохнул. – Бумага есть?

Иван порылся в планшетке. Чистых листков не было. Олена смотрела на лейтенанта не отрываясь.

– Оленка, теперь у них у всех красивые погоны, – сказал Крот. – Хватит дивиться. Давай ладошку! Левую!

Олена вытерла руку тряпкой, протянула ладонь. Иван послюнил карандаш. Нарисовал на ладони кружок, перечеркнул его линией диаметра, поставил цифру «4», стрелочками стал обозначать расстояния от края грани: «2,5» и «2,5».

Олена вдыхала запах его волос.

– Щекотно, – хихикнула она, как девчонка.

Крот ловко, одной рукой, ладил ручной сверлильный станок. Иван закончил писать. Губы стали синими.

Олена взглянула на него и засмеялась громко. Крот поднял голову.

– Сто лет не смеялась, – сказал он.

– Так смешно ж, Прокоп Олексеич!

Иван ненароком заглянул в глаза Оленки над прокопченным платком, скрывающим пол-лица. Не глаза, очи! Копия глаз Вари, только эти – наивные, отмеченные тяжелым трудом, смутной надеждой.