Лето волков

На шо она лейтенанту, та книга?

Но достал с полки лежавшую среди инструментов потрепанную книгу. Якуб Колас. Стихи. Из томика выпали фотографии. Один снимок групповой. Взрослые, дети. Посреди тощий ушастый человек: сам Штебленок. На обороте: «…ичи… Гомел… обл… 1940…».

– Гомельская область… а это, наверно, семья, – сказал Иван. – Почему он приехал один?

– Я его не допытывал, – сказал Крот. – У меня свои дела, у него свои.

Он вернулся к наковальне. Иван глядел в книгу, а Олена глядела на лейтенанта.

– Ну, чего засмотрелась? – сказал кузнец. – Раздуй горн посильней!

21

– И книгу, и фотографии никогда не видели, – сказал Маляс. – Може, с собой таскал.

– Врать не надо. – Иван смотрел на охотника в упор. Маляс отвел глаза. – Как у него погибли родные? Вот, подчеркнуто ногтем, и читано, видно, не раз: замаслилось: «Только встали между нами берега крутые, все дороги завалили камни гробовые. Вместе в поле вдоль дороги колеинки вьются, никогда лишь меж собою они не сольются». «Камни гробовые». Это о чем?"

"– Та скажи ты, – Малясиха всхлипнула. – Как вспомню… Штебленок в книгу глядит, а по обличию слезы.

Маляс подошел к окну, осмотрел двор.

– Ну, он выпивши сказал… вроде, партизанничал, а каратели сожгли его село, с детьми, с бабами… шоб никто не поселялся, колодец набили, ну, это… человеческими людьми, и, говорил, собак туда ж побросали.

Помолчали. Малясиха вытирала слезы.

– Почему приехал сюда, не силком же прислали? – спросил Иван.

– Врать не буду, позицию не излагал. – Маляс опять взглянул в окно.

– А что вы все в окно? Кого боитесь? – спросил лейтенант.

– Привычка с оккупации. Мы ж посильное сопротивление оказывали.

– Это я слышал.

– Да, оказывали, по силе возможности, – Маляс поднял глаза. – А были которые… забыл доложить, извиняюсь, насчет Семеренкова.

– Ну?

– Делал оккупантам по́суд. Гебицкомиссар лично руку пожимал. С Берлину грамота почетная. Богател! А мы как были босые… Нина Семеренкова, старшая дочка́! Загадочная явления. Немцев не стало, и она счезла. И это, – охотничек разошелся. – Еще момент: Варя! Цацки начепляет в виде драгоценностей. Откудова? У нас не принято. Може, моей жинке тоже к лицу, а где взять?

Закрыв дверь за лейтенантом, Малясиха набросилась на мужа:

– От дурень! Язык раньше ума родился! Нашо про Варю? Лейтенант до ней ходит…

22

Попеленко, стоя на телеге и покрикивая на Лебедку, догнал лейтенанта.

– Транспорт подано, товарищ командир.

Иван шагал, молчал. Попеленко ехал рядом.

– Невеселый вы стали, товарищ лейтенант! Как Штебленок! Хочь бы рассказали чего по-дружески. Вот шо вы на войне делали?

– Я в артиллерийской разведке. Наблюдал.

– На дереве сидели?

– На дереве? Бывает. У звукометристов. А вот пушки у нас не скрипели, как твоя телега.

– Деготь дорогой.