Лето волков

Хмурясь и шевеля губами, вчитывается в неровные и нечеткие буквы: тонкий файдешин не бумага. Гнат хнычет. Попеленко подает ему звонок, но Гнат рыдает, держа порванный ватник.

– Гнат, ну ты як маленький!

Ястребок по-хозяйски открывает створку буфета, достает кусок колбасы и показывает Гнату. Дурень тут же перестает рыдать. Попеленко откусывает добрую половину.

– Сгодится, – говорит он, жуя, и протягивает остаток Гнату.

Председатель, растянув полоску файдешина, отклоняется к окну и теперь читает вслух.

– «Климарь убитый. Семеренкова нашли померлого. Подкреплению у ястребков нема. Лейтенанта не вбивай, молодой. Хай живет. Сунь Гнату скрыньку с цацками, шо взял с собой. А то мало чего. Ясонька».

– Розумно задумано, – говорит Попеленко. – Бумага б шу́рхала, а материю не почуешь. Зашил – и нема!

– Ну, прямо история из романа, – говорит Валерик. – А вот что только про лейтенанта написано, это даже обидно! Шо он, один такой на свете?"

"У Ивана в глазах никакой радости. Похоже, он и сам не был полностью уверен, что догадка оправдается, и теперь огорчен своей смекалкой.

– Это что, у тебя все время связь с Сапсанчуком? – спрашивает у Вари.

– Ваня, нема никакой связи: как немцы ушли, я его не видела.

– А записки?

– Какая ж то связь? Он велел сообщать про все… не поспоришь! Удавит! – В голосе Вари отчаяние.

Глумский поднимает глаза. Нехорошие, стекленеющие от ненависти глаза.

– Про Абросимова ты написала?

– Якого Абросимова?

– Хлопчика! Забыла?

– Я ж не знала, шо хлопчик. Яцко сказал: с райкому. Велено сообщать про такое.

Гнат, успокоившись и прожевывая колбасу, начинает мычать:

– Ой, полюбила дивка хлопца та звала його до саду, а козак не отозвався…

– Попеленко! – говорит Иван. – Дай чистый лоскуток! Варя, пиши другую записку.

Положил перед ней карандаш. Попеленко взял со столика «Зингера» обрезок файдешина.

– Ваня, – качает головой Варюся. – Сапсанчук прирежет за брехню.

– Не понимаешь ты, Варя, политически, – качает головой Попеленко.

– Вон вас сколько, против одной бабы, политических мужиков! А про мою судьбу никто не подумает?

– Я подумал, – говорит Глумский. – Чи напишешь, чи я тебя пристрелю.

31

Глумский стоит напротив хозяйки хаты, держа карабин дулом вниз.

– Отвечать будешь, – говорит Варя. – Ты, Харитоныч, официальная личность.

– Спросят – отвечу.

– Хочешь помститься за сына? Я твоего Тараса не трогала.

– Ой, пошли хлопцы воюваты та друг друга постриляты… – вдруг затягивает Гнат.

Попеленко стучит по его шапке. Песенный механизм дает сбой. Лейтенант смотрит то на председателя, то на Варю. Вспышка Глумского его озадачила. Никогда Харитонович так не шутил и не пугал попусту.

Варя сидит, глядя в стол. Она тоже понимает, что уже не до шуток.

– Ну, стреляй зараз.