Короткое лето

Вы действительно хотите этого?

Прозвучало это заявление как угроза, да неприкрытой угрозой оно и являлось.

Я только вдохнул.

— Предложение действует лишь до задержания брата Иннокентия, — предупредил Наумов.

— А с чего вы вообще решили, что он сбежал? — усмехнулся я. — Быть может, давно лежит в каком-нибудь подвале с дырой в голове?

Могилевский немедленно насторожился.

— Это признание?

— Ни в коем разе.

Петр Наумов поджал губы, убрал в чемоданчик пакет и уже потянулся за конвертом, но я прижал его край к столешнице.

— Юрий Васильевич, — обратился я к дознавателю, — а не разводят ли меня, случаем? Именно этот конверт изъяли с места преступления? И в нем был именно этот артефакт?

Могилевский взглянул на конверт и подтвердил:

— Именно этот. Осмотр помещения производился совместно с представителями Братства, но все вещественные доказательства были помещены в хранилище улик Дружины.

Я отпустил конверт и улыбнулся.

— Ясно. Брат Петр, я подумаю о вашем предложении.

Наумов закрыл чемоданчик и спросил:

— Как я могу получить стенограмму допроса?

— С вами свяжется мой помощник, — ответил Могилевский. — Завтра или послезавтра.

— А брат Вячеслав? Вы арестуете его?

— Постановление об аресте господина Хмелева находится на подписи у заместителя Воеводы.

Наумов глянул на меня свысока.

— Подумайте о моем предложении, брат Вячеслав. Хорошенько подумайте.

Стоило лишь за представителем Братства закрыться двери, Могилевский встал и навис над столом.

— А чему это вы так развеселились, Вячеслав Владимирович? — прямо спросил он.

Я только руками развел.

— Нет, серьезно, — пристал с расспросами дознаватель. — Поделитесь.

— Элементарно, Ватсон! — не удержался я от панибратства. — Мои люди убивают старика и оставляют на месте преступления такую улику? Сами-то в это верите?

Но это была лишь отговорка. Просто я вспомнил. Вспомнил, как дядя Миша подцепил пинцетом и убрал в этот пластиковый конверт совсем другой артефакт. Маленькую черную микросхему с серебристыми ножками, как показалось мне со стороны. И ее переполняла магия, посмотрел — и будто песком в глаза сыпануло.

О чем это говорило? Я был уверен, что знаю ответ, но делиться догадками ни с кем не собирался. Этот секрет стоил слишком дорого. Ради такого можно и в камере посидеть.

Могилевский закурил, глянул на меня через сигаретный дым и спросил:

— Что украли у Братства, как думаете?

— Было бы странно, если бы я знал.

— Давайте так — вы делитесь со мной догадками, а я изменяю меру пресечения на домашний арест.

— Все это похоже на какую-то разводку, — процитировал я строчку из песни группы «Ленинград».

— Почему же?

— Вы сказали, что постановление об аресте уже на подписи.

— Совру — много не возьму. Да и что вы теряете на самом деле?

Я пожал плечами.