Летний сад

Дверь открылась, он навис над ней, свежий и выбритый, уже одетый. На нем были чистый зеленый джемпер и армейские штаны. Татьяна откашлялась и опустила взгляд. Когда она была босиком, ее губы находились на уровне его сердца.

– Что-нибудь нужно? – повторила она шепотом, чувствуя себя такой ранимой, что ей стало трудно дышать.

– Все в порядке, – ответил он, обходя ее. – Давай поедим.

Они ели лобстеров с растопленным маслом и морковью, луком и картофельным пюре. Александр съел трех лобстеров, бо́льшую часть пюре, хлеба и масла. Татьяна нашла его в Германии полностью истощенным. И теперь он ел за двоих, но все равно оставался очень худым. Она подкладывала еду на его тарелку, наполняла его стакан. Он пил пиво, воду, колу. Они тихо ели в маленькой кухне, которой домовладелица позволила им пользоваться, если они освободят ее до семи или будут готовить ужин и для нее. Они уходили до семи, и еще Татьяна оставляла ей немного пюре.

– Александр, у тебя… боль в груди?

– Нет, все в порядке.

– Вчера вечером чувствовалось – немного мягковато… – Она отвела взгляд, вспоминая прикосновение. – Еще не зажило до конца, а ты постоянно занимаешься этими ловушками. Мне не хочется, чтобы инфекция вернулась. Может, следует наложить повязку с фенолом?

– Я в порядке.

– Может, заново перевязать?

Он промолчал, просто посмотрел на нее, и на мгновение между ними, между его бронзовыми глазами и ее сине-зелеными, проскочило прошлое: Берлин, комната в помещении американской армии… Посольство, где они провели ночь, которая, как оба были уверены, была их последней ночью на земле, когда она зашивала его изодранную грудную мышцу и плакала, а он сидел неподвижно, как камень, и смотрел сквозь нее – почти как сейчас. И тогда он сказал ей: «…У нас никогда не было будущего».

Татьяна первой отвела взгляд – она всегда отводила его первой – и встала.

Александр вышел наружу, чтобы посидеть на стуле перед домом на холме, смотрящем на залив. Энтони потащился за ним. Александр сидел молча и неподвижно, а Энтони носился по заросшему двору, подбирал камни, сосновые шишки, искал червяков, пчел, божьих коровок.

– Ты не найдешь сейчас божьих коровок, сынок. Их сезон в июне, – сказал наконец Александр.

– А-а, – откликнулся Энтони. – Тогда что вот это?

Наклонившись вбок, Александр присмотрелся:

– Я не вижу.

Энтони подошел ближе.

– Все равно не вижу.

Энтони подошел еще, протягивая руку, подняв указательный палец с божьей коровкой.

Лицо Александра было уже в нескольких дюймах от нее.

– Хм… Все равно не вижу."

"Энтони посмотрел на божью коровку, потом на отца и медленно, застенчиво забрался к нему на колено, чтобы снова показать насекомое.

– Ладно-ладно, – сказал Александр, обнимая мальчика обеими руками. – Теперь вижу. Вынужден признать.