Летний сад

Стук, бряканье, суета, скрип… И все это сопровождалось почти непрерывным высоким, противным свистом рядом с его головой. И каждый раз, когда что-то свистело, ледяная игла врезалась прямо в его сердце. В раю царил неприятный медицинский запах. Может, то был формальдегид, которым заменяли недостаток крови в его венах и готовили его к превращению в лабораторный образец? Или это был запах старой разложившейся крови? Или еще каких-то выделений тела? Или это была хлорка? Но что бы это ни было, оно было вонючим и страшным. Он же всегда воображал рай похожим на Лугу, где под безмятежное щебетанье птиц на рассвете кто-то гладил его по голове, где его пальцы заплетали косу Тани, а она сидела между его ногами и болтала всякую ерунду нежным, как арфа, голосом. Это был рай. Возможно, еще какая-то приятная еда перед ним. Блинчики. Бананы с ромом. Морской окунь. Никотин. Ох да! Никотин. Сидеть, курить, глядя на океан, пока в духовке поднимался теплый хлеб. Вот это был рай. Рай. А потом, возможно, и другое, коренящееся в плоти, но возносящее в небеса. Эрос и Венера, единые во всем.

Но здесь, в этом раю, не было ничего такого; здесь были вещи, напоминавшие скорее холмы чистилища, чем луга безмятежности. Ад. Какофония грохота и мерзких звуков: хлопают двери, скрипят оконные рамы, топот бегущих ног… Что-то волокут со скрежетом по линолеуму, падают металлические подносы, что-то льется, громкие голоса сопровождают все, исходя из раздраженных горл, разочарованные: «Ох черт! Вы что, не можете хотя бы смотреть, куда идете? Сколько раз вам говорить! Посмотри, что наделали! Кто, черт побери, будет вот это убирать?» Пронзительный писк летучих мышей."

"Он не мог пошевелиться. Не чувствовал никакого вкуса. Не мог открыть глаза. Мог только обонять и слышать. И его слух и обоняние говорили ему, что он вовсе не в садах Эдема. Что с ним случилось? Он был беззащитен и проклят навеки, обречен слышать грубую ругань над подкладным судном. Может, где-то рядом были и кактусы чолья? Может, стоило бы воткнуть их колючки в горло тех, кто ругался из-за того, кто должен убирать то или другое? Был ли это его Храм Судьбы? Может, он уже похоронен с королями и героями?

А потом – ох нет! Это не прекратилось. Еще больше шума, только теперь это резкий спор. Александр вздохнул; качаясь на волнах реки Стикс, он греб к перекрестку между миром живых и миром мертвых. Ему хотелось сказать всем, чтобы они заткнулись, черт побери! Этот спор звучал так близко, почти рядом с ним.

Ему хотелось открыть глаза.