Многая лета

Я видел вас издали вместе с Сергеем Александровичем. Дело в том, что я его пациент. Слава Богу, бывший. Но бесконечно благодарен вашему мужу за помощь. Буду рад, если вы передадите ему поклон от Ильи Леонидовича Козина.

Наде показалось, что пламя костра внезапно вспыхнуло ярко-ярко, отчего стало больно глазам. Прежде чем ответить, ей пришлось проглотить ком в горле.

— Я не знаю, где сейчас Сергей Александрович. Он пропал в восемнадцатом году.

— Так вы вдова?

Сочувствие в голосе Ильи Леонидовича хлёстко ударило по нервам. Она возмущённо вскрикнула:

— Как вы можете такое говорить? Серёжа жив! Если бы с ним случилась беда, то я бы знала!

— Простите, ради Бога, я не хотел вас обидеть, — лицо Ильи Леонидовича приобрело беспомощное выражение, — но в наше время столько невозвратных потерь, что невольно сразу предполагается самое страшное.

Он протянул к костру руки в очень толстых варежках и, заметив её мимолётный интерес, пояснил:

— Я музыкант, боюсь застудить пальцы, поэтому вынужден носить несколько пар перчаток.

— Музыкант? — Надя посмотрела на собеседника новым взглядом, с некоторой долей восхищения.

— Бывшая первая скрипка симфонического оркестра, — объяснил он грустно. — Но вы знаете, мне повезло устроиться тапёром в кинотеатр.

Правда, во время показов я играю на фортепьяно, а не на скрипке, но выбирать не приходится.

— Я музыкальный работник в детском саду и тоже играю на фортепьяно.

— Это прекрасно! Значит, мы с вами родственные души, тем паче, что я тоже потерял жену в этой безумной круговерти новой жизни. — Он выпростал из шарфа подбородок, и Надя увидела молодое открытое лицо с приятной улыбкой под тонкой линией пшеничных усов.

Приблизившись вплотную, Илья Леонидович заглянул Наде в глаза:

— Надежда Яковлевна, вы разрешите мне вас проводить?

«Он слишком обаятельный, чтобы позволить себе продолжить знакомство, — с долей испуга подумала Надя. — У меня есть Серёжа, и никого другого мне не надо».

Она отрицательно покачала головой:

— Нет, не стоит. И кроме того, я очень спешу.

Она сказала заведомую неправду и сразу увидела, что он тоже это понял, но навязываться не стал, а покорно кивнул:

— Прощайте, Надежда Яковлевна, хотя кто ведает? Может быть, ещё встретимся.

— Прощайте.

Её уход больше походил на бегство, и половину дороги в Свечной переулок Надя почти бежала, задыхаясь от морозного воздуха, сковавшего город ледяным панцирем. Застывший снег хрустел под ногами со звуком ломающегося печенья. Поёжившись, Надя пожалела, что в голодный год обменяла меховую муфту на банку крыжовникового повидла, кислого до ломоты в зубах. Хотя, вероятно, то повидло спасло её от цинги.