Многая лета

— Господи, что же делать?

Фаина была готова нестись в Домком, в партком, в ЧК — куда угодно, но дети шумели, баловались, хотели есть и гулять, и они с Надей принялись за работу.

Два дня Надя с Фаиной метались в поисках Лидочки, а на третий день она появилась сама. Бледная, дрожащая, Лидочка прислонилась спиной к косяку, закрыла лицо руками и зарыдала, горько и безнадёжно. Стояло раннее утро, и дети ещё не пришли, поэтому в тишине помещения Лидочкин плач звучал особенно громко и тоскливо.

Фаина и Надя бросились к ней.

— Лида, что произошло? Где ты была?

Лидочкины плечи задрожали ещё больше. Не прекращая рыдать, она опустилась на пол и застыла там жалким колышущимся холмиком в тёмно-синем пальто и вязаном капоре.

— Лида, Лида! — Фаина нагнулась и попыталась поднять Лиду. — Расскажи толком. Что-то случилось с мамой? Мы можем тебе помочь?

Лида потрясла головой:

— Нет.

— Лида, говори, не томи! — взмолилась Надя.

Лидочка коротко взвыла и произнесла нечленораздельные звуки, из которых Фаина ухитрилась разобрать слова о замужестве. Полуоткрыв рот от изумления, она посмотрела на Надю.

— Похоже, наша Лидочка вышла замуж.

— Куда вышла? — остолбенела Надя.

— Замуж, — простонала Лидочка голосом раненого животного. — Я вышла замуж.

Сделав щёлочку между пальцев, она коротко посмотрела на Фаину и вдруг подползла и обняла её ноги:

— Фаина Михайловна, милая, хорошая, простите меня! Я так виновата, так виновата!

— Лидочка, ты что, не говори глупости! За что мне прощать тебя?

Лидочка затряслась всем телом:

— За то, за то… — Она начинала и никак не могла договорить, но потом собралась с силами и выпалила на одном дыхании: — За то, что я вышла замуж за Тетерина.

Фаина так и застыла, безумными глазами глядя на Надю. Та закрыла рот рукой, чтоб не охнуть.

Поздравлять? Соболезновать? Заплакать вместе с Лидочкой? Фаина не знала, что делать. Вздохнув, она погладила Лидочку по растрёпанным волосом и тихо, как уговаривают больного, произнесла:

— Мне не за что тебя прощать. Мы с Фёдором разошлись.

— Правда? — Лидочка встрепенулась. — Фёдор так и сказал. — Она заторопилась, выплёскивая слова наружу. — Я спускалась с ведром по чёрному ходу, а он стоял и курил, там, около помойки. Потом поймал меня за руку и сказал, чтоб я выходила за него замуж, потому что вы с ним теперь чужие. Вы знаете, я не хотела — так, без любви. — Её взгляд перебежал с Фаины на Надю. — Но Фёдор пообещал, что с ним меня никто не тронет, а у меня мама… Ну, я и согласилась. — Она закусила губу. — Знаете, это очень страшно — каждую минуту бояться. Чувствовать себя мышью, загнанной угол, которую может раздавить любой сапог. На кухне соседки постоянно обзывали маму барыней на вате и сулили, что выселят нас на улицу как чуждый элемент.