Многая лета

— Ах вы, куры безрогие, — сказала она зловещим шёпотом, — да когда вы у себя в деревне коровам хвосты крутили, я генерал-губернатору шесть пуль в грудь всадила, и рука не дрогнула!"

"В наступившей тишине стало слышно, как ойкнула баба Маша, а баба Глаша вдруг замахала руками и закрестилась:

— Убивица! Чур нас, чур!

— Нас, террористов, царская охранка боялась, а вы и подавно не запугаете, — отрезала Величко-Величковская и только тут заметила под ногами растерзанный и изжёванный Тишкой конверт.

* * *Запершись в своей комнате, Розалия Ивановна Величко-Величковская ссыпала клочки письма в бронзовую пепельницу, доставшуюся вместе с комнатой, заложила руки за спину и принялась кругами ходить по комнате. За зиму она успела вышаркать ногами дорожку по ковру, косо расчерчивающую цветистый бухарский узор. В её тюремном прошлом движение помогало сосредоточиться и не дать выход гневу, что огнём приливал к голове и камнем давил на грудь. Будь её воля, то вся семейка этих проклятых пролетариев давно летела бы кувырком туда, откуда приехала. Скот должен жить в стойле, а не рядом с людьми.

Не ради такого человеческого отребья она гнила на каторгах и стояла перед судьями в ожидании приговора. В памяти навсегда врезались тёмные мантии, полутёмный зал заседаний, защитник отводит глаза в сторону.

— За деяние, составляющее предумышленное убийство, виновная подлежит наказанию…

И сердце в груди начинало своим трепетом перекрывать дыхание: виселица или каторга? Каторга или виселица? Только не виселица! Господи, помоги!

То общество, что должно было народиться в процессе революции, обязано стать более нравственным и чистым, тянуться к просвещению и демократии, а не жрать чужие письма и не стирать бельё в ватерклозете.

Величко-Величковская остановилась, чтобы сделать пару глотков воды из медного чайника. За неимением места чайник был втиснут на книжном столе между жестяной солдатской кружкой и стопкой книг. Рядом стояла тарелка со сколотым краем, на которой лежал пайковый хлеб непонятного бурого цвета с вкраплениями жмыха и отрубей.

Нет, она никогда не идеализировала тёмный и непросвещённый русский народ, запуганный попами и придавленный гнётом царизма. В революцию её привело понятие, что Россия разорена, находится на грани банкротства и в ней нет ничего, кроме произвола власть предержащих, хищений и мракобесия. Мир распадался на две ясные перспективы, когда с одной стороны стояла европейская просвещённость, а с другой — российская лапотная дремучесть. Либеральные идеи кружили в воздухе, напитывая молодые горячие сердца идеями борьбы и гуманизма.