Многая лета

— Нравится? Генерал принёс. А может, не генерал, но такой представительный барин, в голубой шинели. Меня, почитай, все покупатели уважают, потому как я без обмана торгую."

"Кусок сахара баба всё-таки не доложила. «Горбатого могила исправит», — подумала тогда Надя с полнейшим равнодушием ко всему окружающему. Она давно пребывала в апатии и если бы научилась не обращать внимания на чувство голода и холода, то с удовольствием свернулась бы калачиком в кресле и больше не встала. Лежала бы, вспоминая каждую секунду той далёкой и счастливой жизни, что погибла вместе с Российской империей. Впрочем, чаще всего память возвращалась в осень семнадцатого, когда она с замиранием сердца ждала, что революция вдохнёт в страну свежие силы и вот-вот наступит расцвет демократии, прогресса и либерализма. Мысленно рисовались пасторальные картины счастливых лиц на улицах города и чистенькие бонны с детьми. Всеобщее благоденствие представлялось в виде взаимных поклонов с дворником, но никак не в виде его вселения в лучшие апартаменты к профессору Слепакову.

Её муж придерживался резко противоположных взглядов на русскую смуту. Вскоре после переворота он сел напротив неё и тяжело произнёс:

— Надюша, пока есть возможность отъезда, нам необходимо выбраться за границу.

— Куда, Серёжа? Зачем? Здесь наша Родина. Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Надя, послушай, не будь наивной. — Муж взял её руки в свои и прижал к сердцу. — Все эти люди, — он кивнул в сторону окна, за которым бушевала демонстрация, — они хотят не свободы, не равенства и не братства. Они хотят нашу квартиру, твою шубку, наши накопления в банке, в конце концов, то крохотное именьице под Выборгом, где мы мечтали развести сад, огород и построить учебную сыроварню. О каком равенстве ты говоришь? В мире нет и никогда не будет равенства. — Он нервно дёрнул уголком рта. — Не упрямься, собирай вещи и прощайся с родными. Нынче не до сантиментов, мы должны бежать и немедленно.

— Но это невозможно! — Надя затрясла головой. — У нас здесь две мамы — твоя и моя! Мы же не оставим их одних.

— Оставим, — с нажимом сказал Сергей. — Уверяю тебя, нашим матушкам ничего не грозит. Даже большевики не отважатся сражаться с пожилыми дамами. Со своей мамой я уже всё обсудил, она благословила. Уверен, что и Анна Ильинична одобрит наше решение — она очень разумный человек и в отличие от тебя умеет рассуждать логически. Нам всего и надо — переждать год, максимум полтора, пока схлынет смута и законная власть не наведёт порядок.

Сергей говорил немыслимые вещи! От предположения, что можно уехать и больше никогда не встретиться со своей мамой, Надя пришла в полный ужас.