Меч Лета

– Закавыка, как ты выражаешься, заключается в том… Ой, гляди-ка! Противоголубиные шипы! – радостно сообщил мне лысый летун.

По краям гостиничной крыши и впрямь тянулся частокол металлических шипов. Тот, кто видел когда-нибудь колючую проволоку времен Первой мировой войны, может легко себе представить, как это выглядело. Шипы на крыше, конечно, сделали не для уничтожения человечества, а чтобы птицы сюда не садились, но, ясное дело, живот мой они тоже были способны чудесненько обработать.

Я тихо взвыл в предвкушении. Не люблю слишком тесных контактов с колюще-режущими предметами. К тому же мой живот еще живо помнил шар из расплавленного асфальта.

– Нет, нет! Никаких шипов! – тут же вырвалось у меня. – Я согласен!

– Скажи: всем сердцем клянусь, что принимаю твои условия, – потребовал этот лысый с крыльями, по-прежнему буксируя меня в опасной близости от противоголубиных шипов.

– Но я ведь даже не знаю, о чем ты! Не знаю твоих условий! – проорал я.

– Повторяй: всем сердцем клянусь, что принимаю твои условия, – повторил крылатый убийца, свернув еще чуть поближе к проклятым шипам.

– Яблокам – да! Шипам – нет! – грянул я.

Он стал набирать высоту, скрежетнув носами моих ботинок по острию шипов. Мы взмыли в небо и описали торжественный круг над площадью Копли и приземлились на крышу Бостонской публичной библиотеки.

Меч тут же отклеился от спины орла, а руки мои освободились от рукояти. Это было бы здорово во всех отношениях, найди я еще другую точку опоры. Ухватиться-то мне теперь оказалось не за что, а ноги едва держались на выгнутой красной черепице крыши, которая шла вниз под крайне опасным углом, грозя низвергнуть меня с восьмидесятифутовой высоты на землю, покрытую сплошь смертоносным асфальтом. Чтобы не сверзиться, я сел на корточки и лишь после этого осторожно убрал в ножны меч, который тут же опять превратился в цепочку.

Я шумно перевел дух. Ребра болели. Руки были почти выбиты из суставов. Грудь до сих пор с такой ясностью ощущала каждый кирпичик трубы, в которую я втесался, словно мне сделали татуировку с ее изображением.

Слева от меня, царя над бронзовыми грифонами, украшающими цоколь крыши, сидел на громоотводе орел.

Никогда прежде не думал, что у орлов существует какое-нибудь выражение лица, но на морде у этого сейчас было написано явное самодовольство.

– Рад, что ты внял доводам разума, – свысока заявил он мне. – Но, если честно, мне доставила удовольствие наша маленькая прогулка по городу, да и вести беседы наедине с тобой мне приятно.

– Ох, прямо в краску вогнал, разбежался, – проворчал я. – Это у меня просто кровь на лице.

– Чем тратить время на пустословие, выслушай лучше необходимую информацию, – продолжил орел.