Лестница Пенроуза (СИ)

– Кажется, мы поменялись местами, мистер Имс? Откуда скепсис? Кто только что рвался в бой? Даже если это будут мои фантазии, но помогут найти ответ, какая разница? В конце концов, откуда мы можем знать, что вообще все, что с нами случилось за последний год, не наши фантазии? Может быть, мы лежим где-нибудь с тобой сейчас в психушке, и нам все это только кажется...

– Не шути так, Артур. Как-то я не настроен быть психом.

– Ты уже псих, – сказал Артур. – Разве может такое происходить с нормальными людьми?

Имс помедлил и кивнул.

– Ладно, пусть будет по-твоему. Твой сон – твои правила. А если что-то случится, – ослепительно улыбнулся он. – То правила можно и обойти.

Город за окном раскинулся белый и переливающийся от ярких бликов. В комнату плыло душистое утро, балкон был открыт и увит сверху донизу виноградом, в лапчатых листьях которого уже виднелись тугие зеленые грозди – и Артуру сразу пришли на ум серьги Амалии. На круглом столе стояла батарея бутылок вина, на декоративно оштукатуренных кремовых стенах висели несколько синих картин религиозного содержания.

Имс спал рядом, на большой низкой постели, раскидав ногами смятые простыни.

Артур встал и выглянул в окно, с наслаждением втягивая свежий утренний воздух.

Улица перед ним была не узкая и не широкая, мощеная, по ней лениво проезжали разноцветные троллейбусы, в основном старые немецкие, годов 70-х, а в одном Артур с изумлением признал советский ЗиУ-9, на подобии которого ездил в школу.

Микроавтобусы были более современными и яркими, и на боках нескольких по-английски и по-испански значилось «Добро пожаловать в Мендосу».

Значит, Мендоса. А горы, которые виднеются туманными громадами над городом, – это Анды.

И, кажется, километрах в ста к западу от города находится самая высокая гора Южной Америки – пик Аконкагуа.

Артур понятия не имел, откуда в его голове все эти сведения, но они были четкими и ясными.

Объяснялась и батарея бутылок вина – Мендоса была самым винодельческим районом Аргентины, и Имс не мог упустить шанса попробовать местные вина даже на задании.

На каком, к черту, задании?

Но, увидев на столе знакомую уже желтую папку, он все вспомнил. Кобб, foo fighters , Тесла, старик из СС…

Все же безумно трудно было совместить в одну мозгу две личности и две жизни. Нет, даже три личности и три жизни, учитывая, что Артур теперь прекрасно помнил еще и Нью-Йорк 30-х, но только в тех фрагментах, которые ему снились в той, московской реальности.

Да и жизнь в роли извлекателя он помнил отрывками.

Словно бы у него было три памяти, и каждую из них постигла избирательная амнезия. Отвратительное ощущение, которое, однако, понемногу рассеивалось. Самое невыносимое, вспомнил Артур чьи-то слова, – это то, что в жизни нет ничего невыносимого.