Лестница Пенроуза (СИ)

И все вокруг оглушительно пылало счастьем: никогда еще так победительно не всходило на востоке солнце, являясь из-за Ла-Манша словно едва отлитый, еще горячий золотой шар, еще никогда так ослепительно не сияли звезды в вечернем небе, будто написанном кистью Моне, еще никогда так буйно не цвели жасмин и сирень в садах вокруг Лондона. Еще никогда не были такими прекрасными женщины, никогда не светились такой радостью лица, никогда мир еще не кричал изо всех сил, так громко и исступленно – жизнь, жизнь, жизнь!!!

Как можно было не поддаться этой эйфории? Как можно было подавлять вдруг снова воспрянувшую надежду, навзрыд вопящую внутри о том, что еще не все, не все потеряно, о том, что все еще может быть, о том, что когда ничего не известно точно, надо ждать, ждать, ждать...

И Имс не устоял. Его цинизм, врожденный и выпестованный многими годами на службе Ее Величества и богатым жизненным опытом, рухнул под натиском этой новой, долгожданной весны. Внутренний голос, давно уже бубнящий свою, одну и ту же надоедливую, тоскливую мантру «семь лет, семь лет никаких вестей», умолк и больше не давал о себе знать. Скорее всего, спроси его кто-нибудь, Имс не смог бы даже точно сформулировать, на чем же зиждется его хрупкая, эфемерная надежда. Любому эти неясные, иррациональные мечты, похожие на неумелые акварельные картинки, показались бы смешными, наивными. Ну так Имс никому о них и не рассказывал, так же, как не рассказывал ни о чем последние семь лет...

И все же надежда цвела внутри него, как гроздья вьющихся роз в английских деревнях. В конце апреля Имсу пришлось на пару дней съездить в поместье – все шло к тому, что ближайшие месяцы он будет занят, очень сильно занят, и требовалось оставить денег и распоряжения старику-управляющему.

Авто Имса летело мимо зеленеющих садов, ярко-изумрудных полей, обсаженных по периметру буками, мимо деревенек, словно висящих в облаках свежераспустившихся цветов и лопнувших почек, и эта ослепительная, неповторимая весна вливалась в него как молодое вино, вдыхала новые силы в спрятанную внутри него надежду, окутывала Имса как сверкающая вуаль.

Имс видел, как у соседа-приятеля на выгоне пасутся два совсем маленьких жеребенка, и остановился поговорить с конюхом и погладить шелковые носы. Жеребята смотрели на него настороженными карими глазами, прикрытыми длинными загибающимися ресницами, а Имс видел другие глаза, так отчетливо и ярко, как давно уже не мог увидеть в последние годы...