Лестница Пенроуза (СИ)

В голове мелькнула мысль, что все же, несмотря на многолетние отрицания и стандартную практику замалчивания, МИ-6 уже вовсю действовало и в период до Второй мировой и интересовалось отнюдь не только разведмероприятиями – учитывая суть его занятий в Америке. «Здравствуйте. Имс, просто Имс», – ухмыльнулся он, пытаясь бравадой смыть отвратительное послевкусие сна.

Потом тяжело встал и пошел в прихожую: сигареты так и остались лежать на столике у входной двери. Значит, вот как это было. Артур уехал, а Имс его отпустил.

Что ж, Имс умел признавать свои ошибки. Он прикурил одной рукой, второй выбирая первый номер в списке контактов телефона.

Артур ответил сразу и раздраженным голосом. Вот только Имсу было плевать на раздраженный голос, на метания, на все глупости, что еще придут (кто бы сомневался!) в красивую артурову голову. Он теперь знал, что может случиться, если позволить Артуру настоять на своем, – ничего хорошего. Он все еще чувствовал, как от ужаса, пережитого во сне, все волоски на его теле стоят дыбом. Теперь Имс был твердо намерен не наступить на те же самые грабли во второй раз.

– Завтра собирай вещи и переезжай ко мне, – сказал он. Хватит валять дурака, проявил уже один раз деликатность и понимание, и что из этого вышло?

– Ты, вообще, уверен? – растерянным голосом спросил Артур.

Имс даже глаза закатил: да тут просто непаханое поле, прямо девственный лес! Будем пробиваться. А вот про этот последний сон Артуру знать вовсе необязательно.

Следующее утро только укрепило его в этом решении.

Какая-то часть мозга Имса отчаянно сигнализировала остальным: вот оно, время, когда надо надеть на себя маску железобетонного мачо, сыграть роль героя с противоударным покрытием. Уж слишком больные были у Артура глаза, с ненормально прозрачными синими веками, уж слишком выверенными были движения рук, уж очень нарочитой была эта бравада: пижонский костюм на голое тело и вызывающая язвительность, от которой хотелось прижать его голову к груди и держать так долго-долго.

Ведь и схема действий была предельно простой и понятной: схватить в охапку, отвлечь каким угодно образом, переключить на что-то еще, утешить…

И все бы получилось, Имс справился бы со всем шутя, если бы не этот гребаный сон, после которого он сам не мог собрать себя в кучу. Казалось, он застрял в неком странном межвременье: все еще стояли перед глазами помятый почтовый ящик с ржавыми потеками и выкрашенный серой краской борт океанского лайнера образца тридцать девятого года, а на привычный шум обычного московского утра будто второй звуковой дорожкой накладывался истошный вой сирены противовоздушной обороны.