Лестница в Эдем

Раскаялся и заплакал – так раскаялся и заплакал. Если полюбил кого-то, то сразу и на всю жизнь. Схватил в охапку и бежать, авось не догонят, а имя украденной можно узнать и по пути. Решил пожертвовать жизнью за друга – пожертвовал. Мысль была словом и одновременно действием. Головой никто не крутил, не ныл и назад не оборачивался.

«А сейчас люди дробные. Вроде и убивают реже, зато гадят чаще. И любят, точно дохлую кошку гладят, и сердятся половинчато, и прощают в треть сердца. И все как-то вяло, без силы, без желания… И кому мы такие нужны? Эх, зажег бы кто нас!» – подумала Ирка.

* * *Когда они вернулись на площадку, там уже дежурили Ламина и Хола. Их оруженосцы с апломбом рассуждали, каким способом можно быстрее натянуть тетиву у арбалета. Когда же тема исчерпалась, перешли на способы закалки дамасской стали.

Насколько Ирка могла определить на первый взгляд, оба оруженосца относились к породе всезнаек-эрудитов, которые все и обо всем знают понемногу, вглубь благоразумно не ныряя и размазывая знания по мозгу тонким слоем, как масло по хлебу.

Ламина сидела на краю песочницы и, точно загорая, смотрела на луну. Хола прохаживалась взад и вперед, как тигрица в клетке.

– Ну как дела? – спросила Таамаг.

– Чудесно, – отрешенным эхом откликнулась Ламина.

В ее взгляде сквозила лунная пустота.

– Новых атак не было?

– Нет, – ответила Хола. – Комиссионеры – те шныряли, но близко не совались. Хотела я одного копьем подшибить, но смазала.

– Злиться надо меньше. Кипят только чайники, – сказала Ламина.

Не принимая участия в разговоре, Ирка отошла и остановилась, глядя на дремлющую в ночи бензоколонку. Память укусила ее беспокоящим воспоминанием. Она готова была поклясться, что в микроавтобусе с разбитым стеклом, кроме лица Арея, она видела мелькнувшее лицо Мефа. Но почему он там? Зачем? Как он мог смотреть и не вмешаться, не помочь?

Таамаг она ничего не говорила и говорить не собиралась, но на душе у нее стало неприятно. Нет, не обиду она испытывала, а недоумение, какое бывает, когда человек, которому ты доверяешь, вдруг совершает непонятный, скользкий и необъяснимый поступок. Необъяснимый потому, что объяснение, если его давать, станет приговором.

«Я должна увидеть Матвея! Немедленно, прямо сейчас! Мне необходимо его увидеть!» – почувствовала Ирка.

Когда одна чаша весов перевешивает тоской и недоумением, на другую, чтобы не нырнуть в уныние, непременно надо положить что-то утверждающее и обнадеживающее.

Попросив разрешение у Таамаг отлучиться и услышав в ответ великодушное: «Ну топай!» – Ирка сосредоточилась и мысленно позвала Корнелия. Непутевый связной света появился минут через пять. Вид у него был заспанный, хотя он и уверял всегда, что раньше шести не ложится и вообще спит не больше двух часов.