Лесной глуши неведомые тропы

Объяснила мне, глупой, что на таких, как я, безродных сиротах парни из хороших семей не женятся.

Хакон после просил у меня прощения. Долго потом за мной ходил, говорил, что полюбил теперь по-настоящему. Что ему все равно, кто я есть, что возьмет меня в жены и без благословения родителей.

Я, конечно, простила, но забыть — не смогла. И слова пустые больше на веру не принимала. Может, его чувства ко мне и изменились, но нутро — нет.

Хотя было время, когда я Хакона даже жалела: отец его слег с тяжкой хворью, с которой и Ульва не смогла справиться, да вскоре и отправился к духам забвения. А мать, истратившая почти все сбережения, чтобы спасти кормильца, не смогла уплатить ежегодную подать. Ее отхлестали плетьми и отправили на каменоломни, где она и сгинула навеки. Хакон, бедняга, остался на свете совсем один.

Да только зря я его пожалела: минувшим летом глупость его перешла все границы. Он нарочно распорол себе бок гнутым гвоздем от старой подковы, притворился, что истекает кровью, и послал за мной. Чтобы лечила его. А все для того, чтобы щегольнуть передо мною голым торсом.

Я-то, наивная, ему поначалу поверила. А потом… все снова могло закончиться для меня очень плохо, если бы не помог старый шорник, случайно заглянувший в кузницу. Силища-то у кузнеца была такая, что подковы мог гнуть голыми руками!

Старые духи справедливы: его рана потом в самом деле загноилась, и мне пришлось лечить его по-настоящему. И уж я постаралась на славу: его шрам теперь уродливей, чем его поступки, и желания покрасоваться голышом перед девицами у него поубавилось.

Жаль только, что не поубавилось наглости все еще заговаривать со мной.

— Тувин Оглобля в будущую седмицу женится.

— Пусть счастлив будет. А мне что с того?

— Не хочешь пойти на свадьбу?

— Я?! Ты рехнулся? Кто ведьму на свадьбу кличет?

Случались все-таки моменты, когда дурная ведьминская слава была мне на руку.

— Если ты пойдешь со мной…

— И не думай.

— Илва…

Я прищелкнула языком и покачала головой.

— И не проси меня наколдовать тебе мозгов. Все, чем духи тебя наделили, у тебя в мышцы ушло. Вот ими и хвались, да не передо мной.

— Илва…

Его прервало злобное конское ржание, и я испуганно отступила за край ворот. Лошадь у трактира была лишь одна — того самого лохматого драчуна, который убил вожака волков и теперь свежует его где-то на окраине.

Настроение окончательно испортилось, я махнула рукой Хакону и поспешила домой.

День и так выдался слишком долгим.

Глава 2. Вторжение

— А если бы он вернулся опять,

Что ему я сказать бы могла?

— Что я ждала, я хотела ждать,

Пока не умерла.

…

— А если бы он спросил, почему

Ваш дом опустел теперь?

— Погасший очаг покажите ему,

Открытую настежь дверь.