Лесной глуши неведомые тропы

"

"Келда лежала на взбитых подушках, бледная как молоко. Ее темно-русые волосы взмокли и облепили лицо, на лбу блестела испарина. Я тронула ее лоб — горячо. Не похоже на обычную желудочную хворь, но проверить надо.

— Что с ней, Илва?

— Пока не знаю. Можете оставить нас одних? — попросила я.

Волнение матери передавалось и мне, а стоило бы сосредоточиться и хорошенько подумать. Эх, если бы при мне была чудесная книга!

За женщиной захлопнулась дверь, и я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Смочила белое полотняное полотенце, отерла девушке лоб, а затем растерла в руках стебли стоцветника, которые источали резкий запах, и поднесла к носу больной. Келда застонала, ее голова заметалась, но я своего добилась — она открыла глаза. Мутноватый взгляд девушки остановился на мне.

— Илва? — беззвучно шевельнулись сухие губы, но лицо ее резко перекосилось, словно от боли, бледная как мрамор ладонь метнулась к животу. С ее губ сорвался тихий стон.

— Тебе больно? Где болит?

— Уходи, Илва… — она отвернулась к стене, но от моего взгляда не укрылись блеснувшие на темных ресницах слезы.

— Почему? Скажи мне, что с тобой, и я попробую тебя вылечить. Когда начало болеть?

Келда молчала, кусая губы, и болезненно морщилась, прижимая руку к животу и подтягивая колени. Нехорошая догадка червячком заползла в мою голову. Не спрашивая у нее разрешения, я откинула одеяло и замерла, увидев на тонкой, выбеленной рубашке пятна крови.

— Келда… Скажи мне, что у тебя просто лунная пора…

Тихий всхлип был мне ответом, слабая рука с полупрозрачной кожей безуспешно пыталась нащупать одеяло.

— Келда… — мне стало совсем нехорошо, но ее странное поведение лишь подтверждало мою догадку. — Что ты сделала?

— Уйди, Илва… Дай мне умереть…

— Не дам, — сказала я строго и повернула к себе ее безвольное лицо. — Говори, что случилось. Я ничего не скажу матери, но мы теряем время. Тебя надо лечить. Говори.

— Уйди… — она силилась высвободиться из моих рук, по ее щекам лились слезы.

Мне было жаль ее, но лекарь должен быть тверд, а иногда и жесток — так всегда говорила мне старая Ульва.

— Ты понесла дитя?

Слезы из глаз полились еще обильней, Келда зажмурилась что есть силы.

— Ты пила что-то? Мать говорила, ты ходила к лекарю — что он говорил?!

— Илва… Это был не лекарь. Я не могла показаться ему на глаза… Мне надо было… надо было…

— Где ты была?

— У ведьмы… Там, возле Старого Замка…

— Что она тебе давала?

— Какое-то зелье… Сказала, пройдет само, с первой лунной порой… Но оно не проходит…

— Ты истекаешь кровью. Мне надо осмотреть тебя, но здесь я не могу. Да и нужных трав у меня с собой нет. Я заберу тебя к себе.

— Нет… Оставь меня… Никто не должен узнать…

— Никто не узнает. Поверь мне. Я все устрою.