Лесная армия

– Подождите, гражданин следователь, я не верю, что вы это серьезно… Меня, боевого генерала Красной армии, прошедшего долгий боевой путь, подозревают в сговоре с фашистами? Вы в своем уме?!

– Вот только не надо нас оскорблять, Михаил Константинович. Могу назвать две причины, побудившие вас на такой поступок: обида за 39-й год, не будем выяснять, почему вы только сейчас на это решились, и вторая причина: ваш сын Алексей Серов, попавший в плен к немцам. Этим самым вы пытаетесь спасти его жизнь.

Павел пристально всматривался в лицо комкора. Иногда достаточно изучить лицо, чтобы сделать выводы. Генерал-майор Серов был искренне изумлен. Да, угнетен, подавлен, полон обиды, разочарования, окончательно утратил веру в справедливость. И все же больше всего в нем было изумления: как можно обвинить его в предательстве и сговоре с фашистами? Павел успокоился – он был прав: генерал пал жертвой лихо закрученной интриги. И подготовлена она была точно – на Западе.

– Да, мой сын попал в плен, это прискорбно… – тихо проговорил Серов. – Это настоящее горе… Я видел фотографию, сунул ее под стопку папок на столе… Неужели вы думаете, что это может послужить причиной предательства?

– Значит, о том, что ваш сын в плену, вы все же знали? Насколько я помню, в советских источниках никаких сообщений об этом не было. То есть вы согласны, что это фото передали вам немцы?

– Какие немцы? Я не общался ни с какими немцами…"

"– Гражданин Серов, чем яростнее вы врете, тем глубже увязаете в своей лжи. Смотрите, потом будет трудно из нее выбраться. Хотите очную ставку с Бруно Гессингом? Ну, хорошо, так и быть, давайте послушаем вашу версию.

– Да что тут говорить, все и так понятно… Вошел дежурный офицер Максимов, сообщил, что меня хочет видеть полковник Григорьев из армейской разведки. По какому делу, не сказал, но вроде как по личному… Я не слышал никогда такой фамилии, но ведь текучка воинских кадров, сами знаете, стремительная… Я сказал: «Пусть войдет». Григорьев был вежлив, участлив, предъявил документы. Он показал мне вырезку из немецкой газеты, просто поставил в известность, что мой сын находится в немецком плену… Несколько немецких газет оказались в распоряжении отдела разведки, на всякий случай проверили фамилию… Они правильно поступили, иначе я бы ни о чем не узнал. Алексей не пишет уже второй месяц, я тревожился, это не в его характере. С другой стороны, если бы он погиб или пропал без вести, мне бы сообщили… Полковник Григорьев выразил сочувствие, отдал мне это фото. Я смотрел на него после его ухода, потом убрал под папки.